Нет, она этого не сделает.
Она Черт возьми, Ария не откажет мне.
Я сделаю то, о чем позже буду жалеть, но эта женщина увидит именно во мне свою единственную защиту.
Разверзнется самый настоящий ад, и я надену на ее голову корону перед всем долбанным синдикатом.
17
Когда Лучано уходит, я остаюсь один на один с собственными мыслями и новым контрактом от греков. Леон, как это ни странно, никак не отреагировал на пропажу двух своих ключевых фигур.
И чем больше я об этом размышлял, тем сильнее мне не нравилось положение дел.
Что-то надвигалось, и это определенно не сулило ничего хорошего.
А между тем, чтобы он не сделал, я намеревался возвести вокруг своего жасмина настоящую крепость. Ту, что не пропустит ни одного врага. И, как наглому дракону, только мне будет позволено вваливаться в покои принцессы.
Эта мысль невольно создала фантомный запах свежести.
То, как пахла Ария Беспуччи, не пахла ни одна из мною встречных женщин.
Она была хрупким, экзотическим цветком, за которым хотелось наблюдать. Оберегать и наслаждаться.
Вокруг нее, подобно драгоценностям, прокладывалась шипованная лиана, делая ее сильнее, чем другие. То, как она отчаянна и наивна, две плоскости, на которых мне нравилось балансировать.
И, черт возьми, я не буду долбанным Доном, если не переманю эту женщину на свою сторону. Если не защищу ее и не убью каждого, кто когда-то разбивал ее красивое сердце.
Поднявшись с рабочего кресла с глухим скрипом, подошел к потемневшему окну. Фонарные столбы напоминали о времени, безбожно утекающем из пальцев.
О вечности, которая была недолговечна и совершенно мутна. Я вспоминал миг, который всколыхнул мое сердце.
Ария, которая сорвалась с перил, едва ли не зайдя за грань опасности. Я мог поклясться своим гребаным сердцем, что переживал вместе с ней тот каждый безбожный миг.
Испытал эмоции, которых не испытывал с самого детства, утопая в пучине ее больших медовых глаз.
Она разрушала холодного и непоколебимого итальянца внутри меня. Она разрушала меня. Притом не делая совершенно ничего.
Я мог бы пытаться отпустить ее или отправить семье, выставив Беспуччи перед его союзниками на потеху, не раз разрубив слабый канат, прочно обвязывающий мои запястья, но зачем?
Отвернувшись от окна, вышел в коридор. Лишь слабый тусклый свет напоминал о существующей жизни.
Как завороженный я ступал туда, где спала Ария. В мое логово, где никогда не ступала нога женщины.
Собственничество внутри самым наглым образом разгоревало кровь. Но я остановился напротив двери из французской сосны, обводя пальцами изящные очертания и рейки черного цвета.
Пытался отогнать от себя почти первобытные потребности.
Ублюдок, соберись!
Но я был слеп. Совершенно слаб перед этой женщиной. Дотронувшись до ручки двери, внутри осела надежда, что она заперлась изнутри, опасаясь всего неизвестного.
Но нет.
Черт возьми, нет!
Бесшумно она поддалась, впуская в тягучий полумрак легкую рябь из желтого приглушенного света.
Легкий морозный ветерок отогнал духоту распаленного сердца и замкнутого кабинета. Ее окно было открыто настежь, тогда как температура на улице не поднималась выше нуля.
Это окончательно сожгло мои предохранители, пропуская в глубь комнаты.
Ориентируясь в знакомом пространстве, я в три больших шага достиг окна, также бесшумно закрывая ледяную раму.
Прижавшись ладонями к подоконнику из плотного дерева, попытался привести себя в чувство, осматривая слабо освещенный сад, в котором сейчас не цвели розы.
О, эти цветы бы ей понравились. Здесь росло больше двадцати двух сортов роз и больше десяти тюльпанов. А может, она хотела бы видеть там что-то другое?
Бассейн или отдельный теннисный корт? А может, конюшню?
При этой интересной мысли перед глазами образовался, полыхающий как красный флаг, образ экономки.
О, Жаклин была бы в бешенстве, не досчитавшись своих роз.
Но, черт возьми, я был готов принять весь удар на себя, если бы только это сделало Арию счастливой.
Повернувшись, задержался на ее бледном лице.
Что, если она заболела?
Моретти ты гребанный идиот!
Поддавшись, коснулся ладонью ее лба. Но Ария горячей не была.
В воспоминаниях совершенно точно отразился отрезок, в котором она совершенно ничего не съела.
Я завтра же ее накормлю! И если понадобится, с ложечки. Она легче, чем прикроватная тумбочка!
Пальцы обхватили мягкое одеяло, натягивая его до самых плеч Арии. Во сне она нахмурилась.
И я снова облажался, поддавшись тому, чтобы коснуться ее лица. Губы медленно коснулись ее мягкости.
Запах жасмина окружил это место, отзываясь незабываемым теплом внутри.