Это так красиво и в то же время утонченно, что я, как завороженная дура, наблюдаю за тем, как драгоценный камень блестит в свете декабрьского солнца.
Длинные пальцы Моретти почти небрежно вынимают настоящее сокровище из коробочки и неожиданно нежно надевают его на мой безымянный палец, поглаживая все еще напряженную ладонь своим большим.
Не позволяя мне его рассмотреть, Данте нагибается, целуя голую кожу моих пальцев недалеко от кольца.
— Ты не представляешь, на что ты подписалась, Ария, но я никогда не заставлю тебя пожалеть о сделанном выборе. И ты получишь всю защиту, что я могу дать. — Теперь уже его низкий голос сошелся на шепот.
— Мы поженимся этим вечером? — снова уточняю, мысленно надеясь, что этот мужчина позволит хотя бы пару дней пожить без обязательств, чтобы свыкнуться с новым положением.
— Да, перед ужином придет священник. — Он смолкает лишь на секунду, как будто взвешивает дальнейшие слова. — А в выходные навестим твою семью.
— Что? — Моя ладонь вырвалась из его пленительного плена.
Напоминая, что предо мной самый настоящий змей-искуситель, а не мужчина из влажных фантазий.
Как я вообще могла подумать, что Данте Моретти делает хоть что-то просто так.
19
Казалось, всё тело превратилось в твердчайший монолит. Но этот монолит могло разбить кувалдой любое его слово.
Дыхание перехватило от того, что Дон хотел сделать.
В моей голове эта огромная свора совершенно упрямо не хотела собираться в единый балласт.
Будто бы каждый слог я сама себе придумала, и он настолько инороден, что Данте бы никогда этого не сказал.
Но он сказал. Он был чёртовым Доном.
Изначально любая его идея и замысел несли в себе единый изощрённый смысл. Который, как нейронные сети, собирался в единый механизм.
Его цель.
— Ты побледнела. — Резюмировал Моретти, а я всё ещё не могла вглянуть в его глаза. — Ты сомневаешься во мне?
Голос звучал пресно. Но я знала, что дорога, по которой мы сейчас идем, слишком хрупка.
— Я тебя не знаю, Данте. — Моя честность стоила мне легкого надлома в голосе. — Наверное, мне не стоило ожидать от тебя никакой снисходительности, раз мне повезло родиться в семье Беспуччи.
Стоило закончить фразу, как я подняла на него взгляд.
Глаза Моретти горели уничтожительным огнем, это не предвещало ничего хорошего.
— Надев мое кольцо, ты отказалась от господства Беспуччи, Ария. — Он снова приблизился, доминируя своим огромным ростом. — Не считай формальности, ты уже моя жена. И я снисходителен к тебе более чем обязан. За эту ложь я мог бы убить тебя.
— А ты думаешь, появление в том доме для меня будет сильно лучше? — Неожиданный прилив силы выскочил быстрее, чем я среагировала.
Но Данте, к неожиданности, нежно обхватил мои плечи своими руками.
— Рядом со мной никто из них не посмеет проявлять к тебе неуважение. Никто и никогда, потому что ты моя.
Последнее было сказано с такой интонацией, что даже тот, кто не знал, кем он являлся в криминальном мире, не смог бы усомниться.
Тело пробило дрожью, и я лишь легко кивнула.
— Ты голодна, пойдем, пообедаем на террасе.
Я молча кивнула, позволяя властности Данте взять верх. Теплая рука мужчины сжала мое запястье, и мы двинулись прямо по коридору.
Несколько служанок, драивших оконную раму на первом этаже, склонили головы при виде нас. Их платья темно-синего оттенка с белоснежными фартуками выдавали в работницах горничных.
Жалкин, так же как и они, стояла в стороне, в противоположной части дома, отдавая указания садовнику.
Вся эта слаженность вызвала во мне легкую, почти ностальгическую улыбку. Когда-то моя мама поступала совершенно так же.
У нас был целый штат работников, и каждый из них являлся важным звеном в этой цепочке.
Я все еще помнила их имена и имена моих телохранителей. Но сейчас казалось, что все это кончилось в прошлой жизни, а не пару лет назад.
Данте все также галантно усадил меня за стол, но на этот раз справа от себя, как будто бы лишая всех возможных путей к бегству.
Но можно было подумать, что у этого был шанс.
— Приятного аппетита. — Только и смогла из себя выдавить при виде утки под брусничным соусом в собственной тарелке.
Данте кивнул, но был по-прежнему молчалив.
Это был необычный контраст. Всякий раз, когда мы оставались в полной уединенности, он позволял себе слишком личные вещи.
Однако всё это сменялось легким щелчком пальцев.
Не думаю, что представлялось возможным хоть кому-то его прочитать больше, чем мне.
Поковыряв нежнейшее мясо, я съела несколько кусочков, запивая напряженность полусладким вином. Приятная сладость вместе с насыщением быстро затопила вкусовые рецепторы.