За окном снова шел снег, обещая нам заснеженные леса и морозный зной.
Некоторые снежники причудливо липли к окну, вырисовывая композиции, это отвлекало достаточно, чтобы не заметить взгляд Данте.
— Почему ты так мало ешь?
Это был первый вопрос, который он задал мне за двадцать минут с начала трапезы.
Я пожала плечами, отрываясь от своей тарелки. Причина была не совсем банальной, но Данте мог счесть, что я давлю на жалость.
Но только быть жалкой в его глазах я не хотела.
— Ария... — С нажимом произнес мое имя.
— Я не хочу проявить неуважение, но это дело давней привычки. — Он выжидающе уставился на меня. Но легкая колкость сжала внутренности при воспоминании пережитых моментов. — Мой отец никогда не бил своих детей, но он всегда был скор на наказания. Это были изощренные вещи, которые порой действуют сильнее, чем пощечина. Когда я делала что-то не так или пыталась спорить, он мог запретить мне ходить в конюшню, но... Его любимым наказанием было оставлять меня без ужина. Иногда случалось, что я могла не есть целыми днями. Поэтому я насыщаюсь меньшим.
Его взгляд застыл, превращаясь в механическую маску.
— Чем ты его так цепляла? — Он слегка нахмурился. Словно не доверяя моим словам.
Впрочем, после всего это было ожидаемым зрелищем.
Воспоминания, как кинолента, облепили мои роговицы, но я подавила в себе желание спрятаться.
— Я не фанатка того, чем он занимался, я не фанатка синдиката и никогда его не любила, но если сейчас я понимаю, что ничего не изменить, то тогда по подростковой наивности нет. — Усмешка стала болезненной. — В большинстве своем конфликты возникали именно на этой почве. Отец пытался доказать мне, насколько я не права и живу за счет того, что я так ненавижу.
Губы дрогнули, и я снова посмотрела на витражное окно. Возможно, ожидая упреков или недоверия, но Моретти молчал, обдумывая сказанное.
Я же не могла опускать себя в тот ад, из которого однажды сбежала. Мне казалось, что чем больше думаю о нем, тем ближе становлюсь.
Поэтому уже давно я запретила себе вспоминать прошлую жизнь и всё, что с ней было связано.
— Иди к себе, твои вещи в комнате. — Не глядя в мою сторону, бросил Данте.
Его взгляд буравил стекло, он казался спокойным, но интуиция подсказывала, что это не так и мне лучше уйти.
Совершенно не помня планировку его дворца, я быстро вышла, не оборачиваясь.
20
Данте
Я почти не дышу все те мучительные минуты, пока за дверью стихают шаги Ангелины.
Всего тридцать до полной тишины, я пересчитал каждый из них.
Оценил их тональность и подумал о том, был бы ее шаг настолько широким, если бы она была на каблуках.
Мозгу требуется всего несколько секунд, прежде чем скатерть с огромным свистом слетает со стола и все белоснежные тарелки, не разгруженные и наполовину, ударяются о крепкий кафель.
Звон кажется настолько сильным, что это должно оглушить, но это не так.
Ярость закипает внутри меня горячей лавой, исследуя вены.
Единственное из преследуемых желаний в моей голове — схватить пушку и прямо сейчас поехать в Беспуччи Менор, чтобы убить старого ублюдка.
Как он посмел не давать моей женщине еды?
Пальцы впиваются в стол, рискуя разломать прочное стекло, но неожиданный укол останавливает эту потребность.
Я считал Арию избалованной, полагая, что девушка показывает свой высокочестивый итальянский характер, но, черт возьми, эта девушка намного крепче, чем все женщины, которых я знал.
Она так спокойно говорит о том, что ее, вероятно, травмировало. Что это разрушает все мои гребаные стены.
Прорычав, я сжимаю кулаки, откидывая от себя пушку, что оставляет внушительную трещину на оконной раме.
Я, черт возьми, не в себе от того простого вывода, что ничего не знаю о своей жене. Были у нее другие травмы? О которых мне следовало бы знать?
Но спрашивать я не имею права не после своих недостойных слов.
Запаха свежести моего непревзойденного жасмина рядом нет. И я чувствую чертовское опустошение, потому что нуждаюсь в ней.
Чертовски ужасная потребность, от которой я не хочу избавляться.
Сжав край стола в попытке успокоиться, вспоминаю ту самую секунду, когда увидел ее впервые. Этот мираж был настолько прекрасен, что не дал мне умереть.
А после, как подарок судьбы, позволил выжить снова.
Ария была настоящим ангелом-хранителем.
Нет.