Он мешкается, но тут же надевает на себя беспечную улыбку типичного американца из рекламы апельсинового сока.
— Зря ты это сделал, Моретти.
Не успевая понять, в чем дело, и среагировать, сзади раздается еще один выстрел, окрашивающий мою голубую рубашку на три тона темнее.
Ничего не говоря, он пытается обойти меня, но я хватаю его за руку, вынуждая смотреть мне в глаза.
Я хочу понять, что грядет.
Он ничего не предпринимает, потому что я сам отпускаю его руку.
Утопающая слабость буквально создает вокруг сонливость. Она убаюкивает, вынуждая игнорировать боль от пули.
И я готов поклясться, что ступил одной ногой в забытье, но... снова тот же запах.
Запах жасмина вынуждает силой распахнуть навалившиеся кровью веки.
Тот же образ, но намного четче, о чем я и не мог мечтать.
Блендное женское лицо искривлено в хлестком напряжении, пока бледно-розовый шарф вжимается в мою грудь с такой силой, что это вынуждает глухо простонать.
******************************************************
Добро пожаловать в новинку! Буду рада вашей отдаче в виде звездочки и отзыва. Вам не сложно, а мне приятно. Это отличное напоминание, что книга вас заинтересовала и вы ждете продолжения)
3
Ария Беспуччи 24 года.
Газета в руках, перечитанная досконально порядка сотни раз, возвращается обратно в учебник по анатомии.
Скромная вырезка из вестника четырехлетней давности — всё, что осталось от прошлой меня.
Жизнь, прожитая в достатке вокруг своей семьи, стремительно оборвалась.
Всё, что я могла, — это перечитывать тот самый единственный баннер в элитном издании о пропаже благородной итальянки.
Секрет, который никто и никогда не узнает.
В конце концов я построила новый мир вокруг себя. И больше это спокойствие я не отдам никому.
— Карла, поторопись, вот этих двух нужно отвезти на рентген.
Голос Дороти, старшей медсестры, оглушает светлый коридор. Рукой женщина указывает на каталки с двумя пациентами.
Подозвав к себе Патрика, она остается снисходительной, выделив мне помощника.
— Я не уверен, но мне кажется, у него проблемы с печенью.
Санитар указывает в сторону каталки.
Хмурюсь, возвращаясь к амбулаторной карте.
У мужчины есть проблемы с алкоголем, но пока его печень все еще в строю.
Стоит взять соответствующие анализы, чтобы понять ее работу.
— Давай пока завезем их к Калебу, а после рентгена получим его рекомендации.
Он соглашается, и поочередно мы завозим две каталки в просторный серебряный лифт.
Медикаментозный запах давно вжился в кожу, проникая вглубь сознания настолько, что я больше не чувствовала его при приходе на работу.
Эта больница в первые дни казалась настоящим адом, совсем не то, что я представляла себе, будучи мечтающим подростком, лежащим на шикарной кровати из красного дерева.
Однако всё, что мне довелось пережить и чему стоило научиться, было лучшей школой жизни.
Как правило, сутки в больнице учат тебя ценить маленькие радости ввиду сна и еды, переставая акцентировать на мыслях о доме и семье.
Тяжелая смена заканчивается в девять вечера. Как и всегда на протяжении двух последних лет.
Сразу после того, как мы сверяемся с анализами обследуемых пациентов.
Просторная тихая ванная сразу за операционной приветливо встречает скрипом тяжелой двери.
Быстрый душ позволяет немного сбросить напряжение, прежде чем я споласкиваю волосы.
Запотевшее зеркало протираю полотенцем.
Видок удручает своей нестабильностью.
Длинные в прошлом золотые, а теперь грязно-каштановые волосы неряшливо спадают на лицо, но быстро скручиваются в замысловатый кокон.
Ты сама выбрала эту жизнь, Ария.
Ты выбрала свободу, ставя на чашу весов всё против брака с жалким человеком.
Закончив, выхожу из больницы, имея при себе лишь небольшой рюкзак с парочкой книг и двух полных контейнеров с обедом, которые я опять не успела опустошить.
Морозный воздух и разукрашенные магазины напоминали о приближающемся Рождестве.
Но Рождество имело примитивную ассоциацию с домом, когда вся наша многочисленная родня собиралась в элитном клубе за длинным сервировочным столом.
Впрочем, все три, что я провела в одиночестве, были любезно проведены в отделении на ночных сменах.
Неблагополучный дешевый район встретил периферией своих ароматов.
Но больше меня это не волновало.
Давно прошел тот период, когда я вздрагивала от каждой тени позади.
Воспоминание младшей сестры, которая так любила на Рождество оформлять имбирные пряники, врезается в сознание, но так же быстро исчезает.