Потом он прошёл мимо, взял бутылку бурбона, сел на пол — прямо на паркет, у стены. Жестом указал:
— Присаживайся.
Я села рядом. Почти не касаясь его.
Он отпил прямо из бутылки, выдохнул и заговорил.
— Я служил в Кандагаре. Спецподразделение. Нас бросали туда, где никто не хотел работать — зачистки, заложники, конвои. Ты даже представить не можешь, что мы делали.
Он смотрел в пустоту. Словно видел всё снова.
— Сначала ты следуешь приказам. Мозг отключается. Потом... привыкаешь. К крикам. К крови. К запаху горелого мяса. Я был хорош. Чертовски хорош. Меня повышали, уважали. А внутри я выгорал.
Он сделал ещё глоток. Протянул мне — я взяла, отпила, и только потом поняла, что руки у меня дрожат.
— После одного рейда... — Он сглотнул. — Мы нашли семью. Женщина, трое детей. Их держали в подвале. Пять дней. Без воды. Без еды. Над ними издевались.
Он резко вскинул взгляд на меня. В глазах пульсировала ярость.
— И я сломался. Я вытащил тех, кто это сделал, и... Я не стал ждать приговора. Я сделал это сам. Грязно. Медленно. Без формы. Без знаков. Просто — человек человеку.
Я замерла. Ни один мускул не шевелился.
Он усмехнулся — жутко, безрадостно.
— После этого меня списали. Неофициально. Не психушка, не суд. Просто: "Исчезни, Джейк. Ты больше не нужен."
Он откинул голову на стену.
— Я вернулся в страну и не знал, кто я. Ты думаешь, я просто сосед по лестничной клетке? Нет, Лекси. Я — монстр, которого выбросили обратно в общество. Без направления. Без цели. Без хера на душе.
Молчание.
Я чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Как будто кусочек за кусочком открывается новый пазл — из тьмы, боли и... одиночества.
— А камеры? — спросила я. — Это тоже часть "исчезни, Джейк"?
Он хмыкнул.
— Сначала — паранойя. Потом привычка. Потом — ты. Ты въехала и... я не смог оторвать глаз.
Он посмотрел прямо на меня.
— Такая живая. Громкая. Без страха. Ты с самого начала бесила меня — и возбуждала. Я смотрел на тебя, и, блядь, хотел сжечь к хуям весь этот дом.
Он вытянул руку и провёл пальцем по моей щеке.
Медленно. Как будто хотел убедиться, что я не призрак.
— А потом ты постучала в мою дверь. Пьяная. Горячая. Дикая. И я понял — я кончен. Мне пиздец. Потому что если я возьму тебя...
Он задержал дыхание.
— Я не смогу остановиться.
Сердце бешено колотилось. В теле — огонь. Но не сексуальный. Не только. Это было слияние страха и желания, боли и тяги, чего-то первобытного.
— Тогда зачем ты спас меня от того мудака в баре? — спросила я.
— Потому что если кто-то другой дотронется до тебя — я его убью. Без разговоров.
Голос его стал ниже. Глубже. Опаснее.
— Ты не понимаешь, Лекси. Я не играю. Я не романтик. Я... сломан. До дна. Я знаю, что разрушу всё, к чему прикасаюсь. Я не могу любить. Я могу только захватывать.
Я наклонилась к нему.
— А может, мне как раз этого и надо? — прошептала я. — Может, я тоже не из тех, кто ищет счастья и белого платья?
Я положила руку ему на грудь. Почувствовала бешеное биение сердца.
— Ты боишься, что сломаешь меня? А я, блядь, боюсь, что ты единственный, кто способен собрать.
Он сглотнул.
Пальцы на его колене дрогнули.
— Не делай этого, Лекси, — прошептал он. — Я не вернусь, если зайду слишком далеко. Я не смогу.
— Тогда иди. Сейчас. Уходи. — Я смотрела ему в глаза. — Или останься и покажи мне, кто ты на самом деле. Покажи своего демона.
Мгновение.
Долгое, как вечность.
Потом он вскочил.
Схватил меня за лицо.
И впился в мои губы.
Жёстко. Грубо. Жадно.
Как будто не целовал — крал меня.
Я не сопротивлялась.
Его губы — словно клей. Горячий, безжалостный. Его язык — вторжение, как при штурме. А руки… чёрт, руки… Они обхватили меня так, будто я принадлежу ему с самого начала.
— Ты уверена? — выдохнул он, отрываясь на миллиметр. — Скажи сейчас. Последний раз.
— Уверена, — прошептала я, глядя в его бешеные, полные тьмы глаза. — Покажи мне, что значит быть твоей.
Его зрачки сузились. Лицо — маска демона, сдерживающего ярость.
И он сорвался.
Меня швырнуло на кровать. Без нежности. Без слов. Всё — на пределе.
Он рвал с меня одежду, как будто она мешала ему дышать. И я не стонала — я рычала. Мне не хотелось нежности. Хотелось жёсткости. Доминантности. Хотелось почувствовать, что я жива, мать его.
— Ты даже не представляешь, что просишь, — прошипел он, снимая ремень. — Это не сказка, Лекси. Это я. Настоящий. Ты хочешь знать, кто я? Я покажу. Блядь, я покажу.
Он развернул меня на живот, прихлопнул по заднице — громко, смачно.
— Ты моя? — прорычал он, крепко хватая меня за волосы.
— Да, чёрт возьми! — выкрикнула я. — Я твоя! Сделай со мной всё, что хочешь!