Та самая — сломанная, правая, которую я где-то потеряла в его коридоре.
Он… положил её обратно.
Не просто кинул.
Поставил.
Аккуратно.
Мысок прямо к моей двери.
Как будто знал, что я её увижу.
Как будто оставил метку.
Я замерла.
Всё внутри взорвалось.
Он не тронул меня, но отметил.
Как кусочек притяжения, намека, иронии.
Ты не моя.
Но я вижу, как ты ползёшь ко мне.
И я оставлю тебе сувенир.
Я присела, взяла туфлю в руки.
Сжала.
Хотелось бросить в стену, но я…
Понюхала.
Пахло им.
Сигаретами.
Кожей.
Стервецкий запах. Раздражающе возбуждающий.
Я села на пол.
Прислонилась к двери.
И… дрожала.
Просто дрожала.
— Я тебя, блядь, ненавижу, — прошептала в темноту.
Но сердце билось чаще.
Он не закрылся.
Он — играет.
И я… уже в ловушке.
Утро.
Самое отвратительное время после ночи, которую ты хочешь вычеркнуть из памяти.
Я проснулась с дикой головной болью, сухостью во рту и ощущением, будто меня переехал самосвал.
Раз десять.
Свет бил в глаза, как прожектор в допросной.
А я лежала на полу — в коридоре, с одной туфлей в обнимку.
Водки нет.
Сна — тоже.
Только чёткое воспоминание: он меня оттолкнул.
Сказал, что я сломанная.
Что не способна ни на что.
И отдал мне, как подачку, эту долбаную туфельку.
Я застонала, с трудом поднявшись.
Ковыляла к кухне как зомби.
Воду. Только воду.
Плевать на кофе, на еду, на себя — дайте воды, чёрт возьми.
Кувшин был пуст.
Конечно.
Сука. Всё — против меня.
Открыла холодильник — воняло смертью. Плевать. Захлопнула.
Оперлась лбом о дверцу.
— Я не вернусь к нему. — прошептала я самой себе. — Не полезу больше. Пусть сам тонет в своём ебаном высокомерии.
Я повернулась к двери, и в этот момент заметила…
Конверт.
Прямо у порога.
Белый. Плотный. Без подписи.
Я замерла.
Сердце начало стучать громче, чем виски вчера в моей голове.
Я медленно подошла.
Присела.
Подняла.
Сверху — ничего. Ни имени, ни адреса. Только запах.
Он.
Опять.
Этот дьявольский запах, от которого между ног становится жарко.
Я знала — это от него.
Он не просто следит. Он управляет.
Каждый жест — с намёком. Каждое действие — с расчётом.
Руки дрожали, когда я разворачивала бумагу.
Внутри — маленький лист, исписанный от руки.
Чёрная ручка. Мужской почерк. Уверенный. Жесткий.
«Слишком пьяная, чтобы думать.
Слишком живая, чтобы не чувствовать.
Слишком сломанная, чтобы понять, во что ты лезешь.
Ты не хочешь меня.
Ты хочешь утонуть.
Я умею топить.»
Ни подписи.
Ни намёка на объяснение.
Только холодная поэтика угрозы и желания.
Я прижала бумажку к груди.
Как идиотка.
Как влюблённая школьница.
Потом смяла.
Выкинула в мусорку.
Закрыла крышку.
И разревелась.
Я не могла больше притворяться.
Я тонула в нём.
Каждый день. Каждую секунду.
Я зависима от его дыхания за стеной, от его шагов в коридоре, от его сигарет на балконе.
От этой игры.
От него.
Пошла в душ. Горячий. Долго.
Чтобы смыть вонь слабости, страха и стыда.
Тёрла кожу до красноты, как будто он оставил на мне отметины взглядом.
Как будто я уже его.
Я оделась в домашнее. Шорты, футболка, никаких лифчиков — мне плевать.
Налила себе кофе. Настояла. Выпила глоток.
И вернулась к мусорке.
Открыла.
Вытащила бумажку.
Разгладила.
Снова прочитала.
Я умею топить.
Да, Джейк.
Ты умеешь.
Ты — чёртова буря.
А я — треклятая лодка без вёсел.
И ты, ублюдок, знаешь это.
Глава 4. Мой сосед — псих?
Иногда я думаю, что с ума сходят не резко.
А медленно.
Так, что ты даже не замечаешь — трещина, за трещиной, по одной.
А потом… бац — и ты просыпаешься в своей же квартире, а она уже не твоя.
На следующее утро после той странной записки, где он писал, что умеет «топить», я проснулась от звука.
Еле слышного.
Такого, который не расслышать, если ты не на грани нервного срыва.
Царапанье. С шипением.
Я вскочила. Подумала: мыши? Кошка?
Но у меня нет ни кошки, ни мышей. Только тараканы в голове.
Постояла в тишине.
И всё… затихло.
Часов десять утра. Холодный свет пробивается сквозь жалюзи. В квартире — мёртвая тишина.
Но вот странность: мои ключи — не на тумбочке, где я их всегда бросаю, а на полу, рядом с обувной полкой.
Я их не роняла. Я чётко помню. Клала на край.
А теперь они валяются, будто кто-то пробовал взять, но передумал. Или уронил.
Я подняла их. Осмотрела.
Вроде всё ок.
Но осадок остался.
Прошла в ванну. Чистила зубы — и снова.
Как будто… что-то двинулось за спиной.
Повернулась — пусто.
Но мурашки встали, будто я не одна.