Я замерла.
— Что?
— Ты каждый вечер у глазка. Ты выносишь мусор тогда, когда выношу я. Ты слушаешь музыку так, чтобы я слышал. Ты оставляешь свет в ванной на ночь. Я знаю, что ты боишься. Но ты... не уходишь.
Я почувствовала, как подкашиваются ноги.
Он всё... знает.
— Ты ненормальный.
Прошептала я.
— Возможно. — он усмехнулся. — Но ты — тоже.
Он коснулся моего лица. Тыльной стороной пальцев.
И в этот момент я поняла — мне не страшно.
Мне пиздец как возбуждённо.
— Зачем ты пришёл?
— Потому что ты оставила дверь без цепочки.
— Что?
Он наклонился к уху.
Прошептал:
— Я хотел узнать... насколько ты глупа.
Холод по спине.
Жар между ног.
Сумасшедшая смесь.
— И что выяснил?
— Ты всё ещё держишь нож. — его взгляд скользнул вниз. — Но рука дрожит.
Я опустила лезвие.
— Уходи, Джейк.
Он не шевельнулся.
— Немедленно.
Он смотрел в глаза.
Долго.
Как будто что-то искал.
— В следующий раз, когда почувствуешь, что тут кто-то был — ты будешь права. — сказал он. — И ты не сможешь ничего доказать.
Он повернулся к двери.
Открыл её.
И, прежде чем выйти, добавил:
— Привыкай.
Щёлк.
Он ушёл.
А я осталась с адреналином, страхом и пульсом 160.
Я не спала до самого рассвета.
Каждая тень в комнате казалась живой.
Каждый звук — шагами.
Я лежала на кровати, глядя в потолок, пока рассвет не начал выжигать из окон остатки ночной дрожи.
Он сказал: «Ты не сможешь ничего доказать».
Почему он так уверен?
Я же не совсем ебанутая.
У нас есть камеры.
Там, в подъезде. У каждого входа, даже у лифта.
Старые, дрожащие, но всё же.
Их ставили ещё до моего переезда — во времена, когда кто-то напал на курьера прямо в холле.
После этого все скинулись, поставили систему.
Записи идут на общий жёсткий диск в подвале.
И если он действительно заходил в мою квартиру, если он ночами лазит по этажу, как псих, — это всё должно быть записано.
Я накинула худи, натянула капюшон, и вышла вниз, в подвальное помещение, где стоял старый комп с мониторами и пыльными проводами.
Ключ у меня был — у каждого жильца был.
Я спустилась.
Щёлк.
Холодный воздух вдарил в лицо.
Зашла в комнату с серверами — и сразу почувствовала: что-то не так.
Тихо. Слишком тихо.
Обычно, когда включаешь экран — видно, как всё записывается. Камеры дёргаются, зелёные огоньки мигают.
Сейчас — ничего.
Я ткнула кнопку.
Мигнул экран.
Серый.
Ожидание.
И потом — меню.
Камеры: пусто.
ПУСТО.
Я перешла в архив.
— Ты издеваешься… — прошептала я.
Последняя запись — три дня назад.
После — ничего.
Чисто.
Как будто кто-то вырезал всё к хуям.
И я уже знала, кто.
Я сжала кулаки.
Мышкой щёлкала по датам, надеясь, что это глюк.
Но нет.
Он не просто приходит. Он стирает за собой следы.
Как?
Он хакнул систему?
Или у него был ключ?
Или он договорился с кем-то?
Голова пульсировала от вариантов.
Сердце било в горле.
Я поднялась обратно, хлопая по ступеням, как будто это что-то решит.
Дверь квартиры захлопнулась — и я рухнула в кресло.
Это пиздец.
Он знает, что я его боюсь.
И он кайфует от этого.
Мир сужается.
Становится тесным.
Каждая деталь — как крюк в кожу.
Телефон лежит на тумбочке.
Я беру его.
— Надо позвонить Хлое. Сказать. Рассказать.
Палец зависает над экраном.
А если она не поверит?
Если подумает, что я просто параноидальная идиотка, напуганная своим же возбуждением?
Я швырнула телефон.
Поднялась.
Подошла к зеркалу.
Посмотрела на себя.
Глаза красные.
Щёки впалые.
Я выгляжу как зависимая.
И, возможно, я уже и есть зависимая.
От него.
От страха. От ярости.
От возбуждения.
Он разбудил во мне всё, что я прятала.
Плотно.
Глубоко.
Сильно.
Желание. Ужас. Подчинение. Агрессию.
Я выдохнула.
Взяла с кухни бокал.
Налила вина.
Плевать, что 8 утра.
Я в аду — и тут нет расписания.
Через пару часов, ближе к обеду, я снова услышала звук в коридоре.
Кто-то шёл по лестнице.
Шаги — тяжёлые, мужские. Медленные.
Как у него.
Я затаилась.
Свет под дверью перекрылся — он остановился.
Он стоит.
Смотрит.
Дышит.
Слушает.
Я подошла тихо.
Приложила глаз к глазку.
Никого.
Но я знаю, что он там.
Он стоит вне зоны обзора.
Опять.
Псих.
Играет.
Он зацепил меня.
Крючок в горле.
И я не могу его вытащить.
Потому что уже жду, чтобы он снова вошёл.
Снова взял.
Снова показал, кто в этом доме хозяин.
Я услышала шорох под дверью.
Как будто кто-то провёл по коврику бумагой.
И тут же — тишина.
Звериная. Натянутая, как струна.