Я вдруг чувствую себя запертой, будто из помещения разом исчезли все двери, а потолок медленно опускается. Пол уходит из-под ног. Комната плывет перед глазами, красный свет пульсирует в висках, воздуха не хватает.
Элла, заметив мое состояние, мягко сжимает ладонь.
— Ты в порядке? — спрашивает она шепотом, и в ее голосе слышится искреннее беспокойство, хотя я точно вижу, что ее саму переполняет возбуждение.
— Да, все хорошо, — бормочу, заставляя себя дышать глубже, вцепившись в ее ладонь. — Просто… все чересчур..
— Это всего лишь игра, Дана, — также тихо отвечает она, чуть наклонившись к уху, чтобы Амалия не услышала. — Просто декорации. Не переживай.
Она сжимает мои пальцы крепче, словно передавая мне часть своей уверенности. Мы проходим мимо других приоткрытых дверей, из которых доносятся обрывки смеха, тихая музыка, мелькают тени. С каждой новой зоной понимаю: этот клуб — не просто место для удовольствия, а целый мир, где можно стать кем угодно.
— Сколько же здесь всего… — шепчу я, скорее себе, чем Элле.
— А это, милая, только начало, — с улыбкой произносит Амалия, останавливается перед массивными двустворчатыми дверями из темного дерева и распахивает их.
Нас накрывает гулом десятков приглушенных голосов, ароматом дорогого парфюма и шампанского. Пространство огромное, высокие потолки теряются где-то в темноте над головой. В центре возвышается сцена, затянутая тяжелым бордовым занавесом. Несколько столиков вокруг заняты людьми в масках, которые негромко переговариваются, потягивая шампанское из высоких бокалов.
— А вот и сердце «Ангела», — Амалия делает широкий, театральный жест в сторону сцены. — Здесь проходят наши лучшие представления.
Занавес кажется живым, он будто дышит, скрывая за своими складками что-то... что я одновременно и боюсь, и отчаянно хочу увидеть.
— Но, прежде чем я вас оставлю, — Амалия наклоняется к нам, ее игривый тон исчезает, голос становится серьезнее, а в глазах за прорезями маски мелькает предостережение. — Пара важных правил. Первое: все, что здесь происходит, — только по обоюдному согласию. Второе: никогда не снимайте маску и не называйте своего имени. И третье, самое важное, — она смотрит прямо на меня, и от ее взгляда по спине бегут мурашки, — если вдруг что-то пойдет не так, или вам станет некомфортно, скажите стоп-слово — «крылья». Громко и четко. Служба безопасности немедленно появится и выведет вас.
Мы понимающе киваем ей. Вернее Элла, я лишь дергаю подбородком, надеясь, что это сойдет за согласие.
— Расслабьтесь и получайте удовольствие, — Амалия снова улыбается, и ее строгость мгновенно испаряется. Она указывает на свободный столик недалеко от сцены. — У вас лучшие места.
С этими словами она разворачивается и исчезает. Мы опускаемся на мягкие кресла. Ткань кажется прохладной и нежной. Я на миг позволяю себе утонуть в их комфорте, который так разительно контрастирует с бурей внутри. Отсюда хорошо видно сцену, но столик спрятан в тени, создавая иллюзию безопасности.
— Так, для начала нам нужно выпить! — улыбается подруга, ее глаза за маской горят азартом. Она наклоняется ко мне через столик. — Как-никак у тебя день рождения. Нужно отметить начало новой жизни.
— Или конец старой, — бормочу я, но Элла делает вид, что не слышит.
— Напитки, дамы? — раздается низкий мужской голос с легкой хрипотцой.
Я вздрагиваю и резко поворачиваю голову. Перед нашим столиком бесшумно материализовалась высокая фигура. Официант в золотистой маске, такой же, как у Амалии, скрывающей верхнюю часть лица. Но под ней угадывается упрямый, волевой подбородок и темные, пронзительные глаза, которые, кажется, видят гораздо больше, чем положено.
— Два мартини, пожалуйста, — не раздумывая, отвечает Элла, одарив его ослепительной улыбкой, от которой мужчины обычно теряют голову. Я молча киваю, не в силах встретиться с ним взглядом и утыкаюсь глазами в свои руки, лежащие на коленях.
Вскоре он возвращается с подносом и ставит бокалы на стол.
— Ваши напитки, красавицы.
Его взгляд скользит по Элле и останавливается на мне. Всего на одну долгую секунду, но этого достаточно, чтобы заметить в его глазах явный интерес.
— Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как сердце пропускает удар.