Когда он также бесшумно исчезает, я, наконец, могу вздохнуть свободно. Элла поднимает свой напиток.
— За твой день!
— За новые приключения, — добавляю я, и наши бокалы встречаются с мелодичным звоном.
Сладкий, терпкий мартини растекается по языку, даруя шлейф тропических фруктов и легкую горечь джина. Обжигает горло и тут же согревает изнутри, смывая верхний слой нервозности и оставляя под ним пьянящее ожидание. Я делаю еще один глоток, уже смелее.
Освещение в зале меркнет, голоса стихают. Все, как по команде, переводят взгляд на сцену. Единственными источниками света остаются несколько прожекторов, направленных на занавес. Он медленно ползет в стороны, открывая то, ради чего все здесь собрались.
Из тени на подиум выходит девушка. На ней лишь тонкая сетка черного кружева, которая больше обнажает, чем скрывает. Музыка в зале меняется, сгущаясь до утробного бита, похожего на биение огромного сердца. Девушка не идет, а властвует над пространством. Каждое движение бедер, поворот корпуса — откровенное, гипнотическое обещание.
Дыхание застревает в горле. В солнечном сплетении затягивается тугой узел — странное, почти болезненное чувство. Это не простое восхищение, а зависть. Ее смелости. Свободе. Тому, что у меня забрали.
Девушка медленно проводит рукой по своему телу, от ключицы вниз, по изгибу талии, очерчивая линию бедра. По залу проносится волна возбужденного гула. Мужчины и женщины, не стесняясь, пожирают ее глазами.
— Боже, — слетает с губ. Пульс стучит в висках, заглушая музыку.
С другой стороны сцены к ней выходит мужчина. Гора мышц, затянутых в чернила татуировок. Змеи, черепа, узоры переплетаются, оживая в свете софитов при каждом движении. Его взгляд с неприкрытым желанием не отрывается от нее ни на секунду. Их тела скользят друг о друга, сплетаются в ритме, который уже не похож на танец, а публичную прелюдию.
— Невероятно… — шепчу я. Ритм проникает под кожу, и то густое напряжение, что царит в зале, пробуждается и во мне.
Когда их губы сталкиваются в жадном, голодном поцелуе, по телу проходит резкая дрожь. Ногти впиваются в подлокотники кресла. Это так дико, так… по-настоящему. Рев толпы тонет на периферии. Горячая волна поднимается из глубины, стирая мысли о страхах, о том, кто я и где я.
— Дальше будет только интереснее, — шепчет Элла, слегка наклонившись ко мне. Ее голос дрожит от возбуждения. — Не сдерживайся. Позволь себе чувствовать. Исследуй все, что захочешь.
Сегодня ночью прошлое можно поставить на паузу. Хотя бы попытаться. Ощущение свободы так и манит сделать шаг в неизвестность.
Спектакль на сцене скатывается в откровенное порно. Толпа вокруг одобрительно гудит, а мой собственный пульс подхватывает грязный ритм. Жар вспыхивает внизу живота и медленно ползет к горлу. Следуя совету Эллы, заставляю себя оторваться от представления. Осматриваю зал, скользя взглядом по мужчинам. Один, другой, третий... Но никто не цепляет.
Я уже почти готова сдаться, но вдруг все исчезает.
Остается только фигура в самом дальнем углу.
В глубоком кресле сидит темноволосый мужчина. Широкие плечи едва помещаются в костюм. Синий пиджак небрежно расстегнут. Рубашка туго обтягивает рельефные мышцы груди.
Он опасен. Чувствую каждой клеткой. И самое отвратительное — мое тело на него реагирует. Впервые за последние два года.
Я думала, что эта часть меня умерла навсегда. А сейчас… под кожей что-то просыпается.
«Черт. Это все из-за шоу, — мысленно одергиваю себя, до боли впиваясь ногтями в ладонь. — Я только посмотрю. Ничего больше. Это безопасно».
Лаконичная белая маска скрывает черты. Значит, он тоже наблюдатель, как и я. Но мужчина его уровня не будет «нянчиться». Не станет тратить время на мои страхи и сомнения. Не будет спрашивать, с чем я могу справиться, а с чем — нет. Он возьмет и трахнет так, что потом еще неделю будешь собирать себя по частям, пытаясь вспомнить, кем ты была до этого.
А я?
Смогу переступить через свои бареры в реальности? Разрешить незнакомцу прикоснуться ко мне? Позволить ему сделать то, что он захочет, не спрашивая?
Страх должен был заставить отвернуться. Спрятаться. Найти кого-то попроще, безопаснее. Но я не отворачиваюсь. Наоборот, мой взгляд скользит дальше, к его руке. Длинные пальцы лениво обхватывают стакан с чем-то темным.