— Серьезно? — она, наконец, теряет самообладание и вскакивает из-за стола. — Ты забудешь нашу многолетнюю дружбу и успешное сотрудничество? Из-за какой-то девушки?
— Мы никогда не были друзьями, — я качаю головой и отступаю, делая шаг назад. — И Дана не какая-то девушка. Она моя Неприкасаемая, и ты, черт возьми, знала!
Амалия начинает кричать что-то по-испански, но я уже не слушаю. Резко разворачиваюсь и иду прочь. Следующая цель — кабинет охраны. Марио должен ждать меня уже там. И когда я захожу через пару минут, он нервно расхаживает по комнате. А Серхио и Томмазо, следят за ним, держа оружие наготове, и по очереди наблюдают за камерами в клубе. Мои люди достаточны умны, и понимают, что будет, если нарушат приказ или накосячат.
— Леони, — произношу тихо, и он замирает на месте. Я медленно достаю из-за пазухи пистолет. — Думаю, мне не нужно объяснять, почему.
Марио тут же выпрямляется, как идеальный солдатик, и отрицательно качает головой.
Обычно мне не нужны причины, чтобы убить человека. Я, блядь, псих, и достаточно одного моего желания. Но обычно предпочитаю куда более медленную смерть. Люблю часами выслушивать мольбы, наслаждаться каждой секундой их агонии, пока из человека выходит жизнь. Случись что с Даной, Марио заслужил бы именно такое наказание. Я на секунду закрываю глаза и представляю, как мучаю его в течение нескольких дней, как неторопливо выбираю подходящий инструмент для следующего шага. Даже чувствую в руке фантомный холод заточенного скальпеля, пока вырезаю на его коже имя моего ангела.
Снова.
Сначала придется прижечь края букв, чтобы надпись получилась четкой. И при этом главное — не задеть артерию. Но сейчас, когда Дана в клубе, на моей территории, не хочу пачкать руки. Я не смогу приблизиться к ней, будучи в крови. Да и тратить время на его пытки кажется... неправильным. Это отвлечет меня от главного.
— Ты хорошо служил нам пять лет, Марио.
Леони молча кивает, и во взгляде нет ни капли страха. Его спокойствие перед неминуемой гибелью в любое другое время вызвала бы у меня интерес. Но не сейчас.
— Ты подвел меня, но я не могу закрыть глаза на твою верность. Поэтому мы позаботимся о твоей семье. — Я взвожу курок, и громкий щелчок заставляет Марио едва заметно вздрогнуть. Наконец-то. — Но на быструю смерть не рассчитывай.
— Спасибо, босс.
Я стреляю, но целюсь не в голову или сердце. Это было бы слишком быстро и милосердно.
Первая пуля входит ему в живот, и тело Леони дергается, складываясь пополам. Марио открывает рот, чтобы закричать, но в последний момент с силой сжимает челюсти, не издав ни звука — только тихий хрип. Вторая пуля вонзается в плечо, выбивая из него равновесие, и он тяжело падает на колени. Третий выстрел, в бедро, и тело, наконец, заваливается набок.
С его губ срывается первый низкий, сдавленный стон, переходящий в шипение. Марио пытается зажать раны, но его пальцы лишь беспомощно скользят по одежде, которая быстро пропитывается темной, густой кровью. Спокойствие на лице исчезает, сменяясь ужасом и болью, что на мгновение приносит мне легкое удовлетворение и почти физическое облегчение. Гул в голове становится тише, но не исчезает полностью.
Я стою над ним несколько секунд, смотрю, как тело мелко подрагивает в агонии, и вслушиваюсь в его жалкие, прерывистые хрипы.
Наконец, небрежно опускаю оружие и поворачиваюсь к Серхио.
— Отвези его к Тео. Скажи, что у него есть время до рассвета. Пусть проявит фантазию.
— Будет сделано, босс, — ровным голосом отвечает Серхио. На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на мрачное понимание. Он без всяких церемоний хватает Марио за воротник и волочет к скрытому выходу, оставляя широкий кровавый след.
Томмазо вызывает по внутренней связи уборщиков, а затем, когда за Серхио закрывается дверь, тихо обращается ко мне:
— Нам найти нового телохранителя для мисс Вега?
— Нет, сам разберусь, — качаю головой, достаю телефон и выхожу в коридор. Набираю номер одного из братьев, но прежде чем успеваю хоть слово вставить, Тео просит подождать и подключает остальных.
— Зачем ты уволил Амалию? — первым спрашивает Джек. Та, видать, уже успела нажаловаться в надежде, что мой прагматичный брат сможет меня переубедить.