— Прошу! Я сделаю все, что скажешь... Не убивай меня...
Я с нажимом провожу острием по его щеке. Кожа расходится легко, как масло. Идеально ровная красная черта. По лицу медленно катится первая багровая капля.
— Все? — спрашиваю тихо, с издевкой, а затем резким движением вспарываю ткань его рубашки.
— Я заплачу! — орет Паркер, захлебываясь слюной и соплями. — Любую сумму! Перепишу активы, акции, все отдам! Только назови цифру!
— Деньги? — я холодно усмехаюсь. — Ты реально думаешь, что можешь откупиться? Что боль моей девочки имеет цену в долларах?
В его взгляде окончательно гаснет искра надежды, сменяясь пониманием неизбежного. Я здесь ради возмездия, и ему уже ничего не поможет.
— В качестве оплаты приму только твою жизнь, — чеканю каждое слово и резко полосую лезвием по его предплечью, оставляя глубокую рану.
Он стонет, дергаясь всем телом, пока кровь быстро пропитывает рукав, капая на грязный пол. А я еще даже не начал, это была всего лишь прелюдия. Опускаю окровавленный нож и с лязгом швыряю его на металлический столик рядом. Сейчас мне нужно почувствовать, как ломаются его кости, собственными руками.
Медленно возвращаюсь к пленнику и жестко перехватываю его правую ладонь.
— Ты трогал ее этой рукой? — спрашиваю тихо, сверля его взглядом.
Кай пытается что-то прохрипеть, мотает головой, разбрызгивая слюну и сопли, но это ложь. Я все видел по камерам. Сжимаю его указательный палец и резко, без замаха, выкручиваю его против сустава. Сухой, влажный хруст разносится по подвалу, мгновенно перекрываемый пронзительным воплем.
— Не ври мне.
Не давая ему времени на вдох, хватаю следующий палец. Резкий рывок. Хруст. Затем еще один. Методично. Без спешки. Я превращаю его кисть в бесполезное мясное крошево. Крики боли и бессвязные мольбы тонут в тошнотворном треске. Он хрипит, захлебываясь воздухом, ноги скользят в луже собственной мочи, смешанной с кровью.
Я делаю глубокий вздох, втягивая запах чужого страха и крови. Пульс наконец-то выравнивается. Мне больше не нужно сдерживаться, носить маску приличного бизнесмена и притворяться нормальным.
Снова беру нож со стола. Паркер видит блик лезвия сквозь пелену слез и начинает биться в конвульсиях, звеня цепями, как бешеный пес, но ему не сбежать. Мой взгляд опускается ниже, к его паху.
— Нет... пожалуйста... — скулит он.
— Перед смертью ты усвоишь урок, — перебиваю я, подходя вплотную и почти прижимаясь к нему всем телом. — И заплатишь за то, что посмел тронуть Неприкасаемую.
Одним резким движением я вспарываю ткань брюк вместе с бельем. Тряпки падают лоскутами, обнажая его жалкую, сжавшуюся плоть.
— Тебе это больше не понадобится. Но будет охуенным доказательством моих слов для остальных.
Взмахнув рукой, я отсекаю член под самый корень. Кровь хлещет темным, густым потоком на бетон, заливая мои ботинки. Крик Кая переходит в ультразвук, в нечеловеческий вой, от которого закладывает уши. Стены дрожат от этого звука.
Я равнодушно наблюдаю за ублюдком, пока он не повисает на наручниках, захлебываясь хрипом. Жизнь вытекает из него литрами, но я еще не закончил. Для меня не существует границ. Я перешагну через любые моральные принципы и уничтожу все живое, лишь бы сохранить то, что принадлежит мне.
Паркер не только прикоснулся к Дане, но и видел ее уязвимой. И это тоже преступление.
Беру со деревянной поверхности ничем не примечательную столовую ложку. Обычный предмет сервировки. Но в моих руках сейчас она страшнее любого скальпеля. Я медленно подношу ее к его лицу. Кай с трудом фокусирует мутный взгляд, не понимая, что происходит, пока холодный металл не касается его нижнего века, грубо оттягивая кожу.
— Ты не заслужил видеть ее, — произношу я, наклоняясь вплотную. — Ее тело, улыбка, слезы — все, блядь, мое. И любой, кто посмеет взглянуть на Дану дольше положенного, заплатит за это своим зрением.
С силой вдавливаю черпак ложки под веко, проворачивая кисть. Влажный чавкающий звук, треск разрываемых связок — и новый взрыв диких воплей. Глазное яблоко податливо выскальзывает наружу. Но даже его крик не способен заглушить навязчивый гул моих мыслей о ней. Они заполняют сознание, вытесняя реальность, заставляя видеть то, чего здесь нет.