Но не спешу прикасаться к себе. Еще нет.
Я держу ткань у лица одной рукой, снова и снова втягивая носом воздух, пока голова не начинает кружиться, а другой сжимаю подлокотник, впиваясь пальцами в потертое дерево. Мучить себя и растягивать агонию — моя любимая прелюдия последние несколько месяцев.
Если раньше я приходил сюда и часами мог просто наблюдать за тем, как спит Дана, то теперь каждая ночь превращается в войну с самим собой. Мне все труднее сдерживаться, чтобы не прикоснуться к ней и не убрать чертову прядь волос со лба. Я почти физически ощущаю на своих подушечках пальцев фантомный жар ее кожи. Фантазия жжет изнутри, отчего мышцы живота и бедер сводит судорогой.
Сглатываю вязкую слюну, челюсть ноет от напряжения. Хочется встать. Сделать три шага к кровати, лечь рядом и почувствовать ее тепло. Прикоснуться губами к запястью, прямо к тонкой синей венке, что едва заметно бьется под светлой кожей. Но вместо этого заставляю себя сидеть неподвижно. Еще несколько секунд смотрю на ее умиротворенное лицо, на то, как подрагивают длинные ресницы во сне. Пытаюсь дышать. Не получается.
К черту. Больше не могу.
Опускаю свободную руку к паху и обхватываю член сквозь жесткий деним. Он твердый до боли, рвется наружу. Но я, наоборот, мучительно медленно, растягивая каждую секунду, двигаю ладонью вверх-вниз. Шершавая ткань трется о чувствительную головку, царапает, и грубый контакт сводит с ума. Сжимаю член так сильно, что перед глазами плывут темные пятна, но не останавливаюсь. Не могу. Не хочу. Я полностью растворяюсь в Дане, в ее близости и запахе, который стал моим воздухом.
Внезапно она начинает ворочаться и бормотать что-то нечленораздельное во сне.
Я замираю, не веря собственным глазам. Дыхание застревает в глотке. Ее правая рука отталкивает одеяло, открывая мне вид на гладкую кожу плеча, на хрупкую ключицу, и скользит ниже, к плоскому животу.
Что тебе снится, моя девочка?
Ночная рубашка натягивается, и под ней проступают два упругих бугорка с отчетливо затвердевшими сосками. А потом ее пальцы исчезают под тонкой кромкой кружевных белых шортиков. Мое сердце пропускает удар и тут же заходится в бешеном, рваном ритме. Член дергается в плену джинсов, требуя свободы. Но я терплю, сжимая зубы до скрипа.
Сколько раз я уже находил разрядку, глядя на ее фотографии? Сотни. Дрочка давно превратилась в рутиу и перестала приносить удовольствие. Лишь способ спустить пар с приятным бонусом в виде ясной головы после. Но это единственная форма близости, которую я себе позволяю.
Секс с другими девушками недопустим. Я пробовал в самом начале. Первые несколько недель заставлял себя трахать безликих кукол, чьи имена забывал еще до того, как кончить им на спину. Лишь бы вытравить Дану из головы хоть на час. Но безуспешно. Несколько минут кайфа, а потом снова пустота и ее лицо перед глазами.
Дана.
Дана.
Всегда только Дана.
После пары таких жалких попыток я понял: мой член, мозг и больное сердце нашли ту, кого они хотят. Ни одна другая женщина больше не подойдет. Никогда.
И тут раздается ее вздох.
Дана снова шевелится, бедра слегка приподнимаются над матрасом. Следует еще один стон, уже громче. Ее прекрасные, бессознательные звуки расплавляют мне мозг вместе с последними остатками рассудка.
Видеть, как она ласкает себя — настоящий дар. Но не иметь возможности быть тем, кто вызывает ее стоны, и не дать ей то, чего она жаждет — это, блядь, чертова пытка.
Но кого она представляет? Какому ублюдку позволяет прикасаться к себе?
В голове на секунду вспыхивает чужое, размытое лицо, и я чувствую во рту привкус металла и собственной крови от прикушенной щеки.
Я должен быть там. В ее снах. В ее мыслях. Внутри нее. Везде, где только можно.
— Дана… — шепчу я в пустоту. — Что ты со мной делаешь?