И пусть утром шорты оказались сухими, все тело гудело так, будто это случилось на самом деле. Значит какая-то часть меня еще жива. И возможно, в полной анонимности и безопасности, мое тело и разум смогут снова довериться мужчине?
Но язвительный голос в голове шипит: «Наивная». После всего что случилось, так рисковать — глупость. Однажды я уже обожглась и поплатилась за это.
— А тебе-то это зачем? — выдыхаю я, впиваясь пальцами в прохладный атлас платья.
— О, милая, для меня это практически производственная необходимость, — усмехается Элла. — Сама прикинь: один неверный шаг в обычном баре, и завтра желтая пресса смешает меня с грязью. А там я могу расслабиться. И ты сможешь. Хотя бы попробуешь. Никто тебя пальцем не тронет, если сама не захочешь. Это же знак, Дана! День открытых дверей для новичков прямо в твой день рождения!
Элла смотрит с такой надеждой, что я чувствую себя последней дрянью. Она пытается вытащить меня на берег, а я, как камень, тяну ее за собой на дно. Но ее слова кружатся в голове на повторе: «если сама не захочешь». Возможно все-таки в ее идее есть смысл. Контроль в моих руках. Слово «нет» будет иметь вес. На этот раз.
Я сдаюсь. Опять.
— Ладно. Но если мне не понравится, мы уходим.
— Договорились! — сияет она и тут же подхватывает с кресла два платья. В следующую секунду подруга уже порхает по комнате, превращая ее в эпицентр торнадо. Передо мной мелькает алый наряд с агрессивным разрезом, и подобрать под него белье — отдельный квест. Следом — нежно-розовое, облегает так, что под ним не скрыть ни единого изъяна.
— Элла, может, не надо? — устало бормочу, опуская плечи. — Давай я просто надену что-нибудь из своего?
— Дорогая, там дресс-код — «искушение», а не «воскресная прогулка с собакой»! — начинает она привычным тоном, но вдруг осекается, заметив мой взгляд. — Дана, чтобы перестать бояться, нужно снова почувствовать себя красивой. Живой. Понимаешь?
— Я не хочу, чтобы на меня смотрели и видели… шрамы.
Элла замирает.
Весь оставшийся энтузиазм испаряется. Она осторожно кладет яркие тряпки на кровать и берет меня за руки.
— Послушай, ты прекрасна. И неважно, что случилось. Шрамы не делают тебя уродливой. Они — доказательство того, что ты выжила и победила.
Тепло ее слов медленно пробирается под кожу, находя трещинки во льду, которым скована моя грудь. Я чувствую, как что-то внутри болезненно тает, освобождая крошечную надежду.
— «Ангел» твой шанс оставить прошлое позади. Не для кого-то, а для себя. Быть собой и не бояться исследовать свои желания.
— У меня может начаться приступ, — наконец признаюсь, сжимая руки до боли в костяшках.
— Я буду рядом, — твердо отвечает она, согревая мои ладони в своих руках. — Мы справимся. Вместе.
Уверенность в ее голосе передается мне. Взор скользит на яркое, вызывающее пятно красного платья, брошенного на кровать.
А что, если Элла права? Может быть, это именно то, что мне нужно?
Не прятаться, а наоборот — сделать шаг навстречу своему самому большому страху. Окунуться в него с головой, чтобы либо утонуть окончательно, либо вынырнуть на другой стороне. Но зато возможно снова почувствовать себя женщиной, а не жертвой. Вспомнить, что значит желать, а не бояться.
Я медленно выдыхаю.
— Хорошо. Тогда красное.
Высвободив руки из ее хватки, я решительно беру платье. Шелк кажется обжигающе горячим. Не давая себе ни секунды на сомнения, иду в ванную и плотно закрываю за собой дверь.
Когда я возвращаюсь в комнату, Элла, листающая что-то в телефоне, поднимает голову и замирает.
— Ох… — только и выдыхает она, медленно откладывая гаджет. — Дана. Это… просто… нечестно по отношению к остальным женщинам. Богиня.
Я подхожу к большому зеркалу и невольно задерживаю дыхание. Из отражения на меня смотрит незнакомка. Дерзкая, опасная, соблазнительная. Бесконечный разрез, обнажающий ногу, высокая грудь, едва скрытая тонкой тканью, открытая спина.
Это не я.