Что-то тревожное засело в моей голове и грубо впивалось в мозг. Появление Леона сбило и напрочь уничтожило весь настрой на полную удовлетворения ночь.
Я резко мотнул головой, отгоняя непрошенный образ и убеждая себя в том, что моя паранойя перешла все границы. Да, я чертовски одержим Эсмеральдой. Готов убить любого, кто хотя бы раз прикасался к её телу.
И если она соврала мне…я не уверен, что смогу сдержаться. Тогда всем играм придет конец. Я не буду ждать и скрываться. Без предупреждения заявлюсь в её дом и спрошу у родителей Эсмеры, не видели ли они мою юную женушку.
А вдруг она прямо сейчас едет к нему?
Глаза наливаются кровью от одной только мысли об этом. Я резко развязываю галстук и швыряю его на пол. Подхожу к маленькому столику, беру телефон и набираю слишком хорошо знакомый мне номер.
— Да?
— Я хочу, чтобы завтра утром на моем столе лежало полное досье на Эсмеральду Кастильоне. Узнай всё — что она любит, с кем встречалась и кому доверяет. Мне плевать, скольких людей тебе придется опросить. Можешь вломиться хоть в её университет — завтра информация должна быть у меня.
— Будет сделано. Что-то ещё?
— Да. Приставь к ней постоянную слежку. Она не должна ни о чем догадаться. Найми самых верных людей. Отвечаешь головой.
— Я понял.
Отключаюсь. Быстро смываю кровь с лица и выхожу на улицу, намереваясь узнать, действительно ли Эсмера поехала домой.
«Лучше бы тебе и правда оказаться в Корвиале. Тебе не понравится, каким я могу быть, если меня очень сильно разозлить».
Глава 13. Новый рычаг давления
Небо затянулось серыми облаками. Половину дороги я проревела, вспоминая обречённый взгляд Леона и насмешливое лицо Мальдини, который выдвинул невыполнимое условие. Расследование закрыто, мой отец получил свободу, но я все равно не могла найти спокойствие и хотя бы какую-то иллюзию защиты. Эрнесту ничего не стоит возобновить это дело и снова засадить папу за решетку, если я не соглашусь выйти за него замуж.
Я была уверена, что могу пережить любую катастрофу — лишь бы семья оставалась в безопасности. Но стать его женой — это окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Боль настолько душила меня изнутри, что казалось, будто падает небо, разрушаются города, исчезает всё живое, стирая с лица земли остатки моей жалкой гордости.
Я начала задыхаться, чувствуя острую нехватку свежего воздуха, и попросила водителя остановиться на соседней улице. Хотелось пройтись и, как минимум, привести себя в порядок. Семья не поймет моё зарёванное лицо, ведь этот день является настоящим триумфом. Неоспоримой победой справедливости. Так, по крайней мере, думают родители.
Я резко захлопнула дверь такси и остановилась. В голове была абсолютная пустота. Никаких мыслей и чувств — только холод, от которого замерзала душа и трещало по швам моё израненное сердце.
Я рассматриваю маленькие домики и начинаю медленно идти вперед, судорожно вытирая лицо. Мне страшно возвращаться домой, потому что я боюсь сломаться. Не выдержу и просто разревусь, расскажу обо всем маме, встречу её осуждение и лишусь крыши над головой. Я знаю, что родители обожают нас с Кларой, но в таких вопросах они слишком категоричные. Рано или поздно обо всём узнают, и тогда единственным плечом для опоры станет Эрнест. Одержимый мужчина, пускающий по кругу понятие справедливости.
Я щурюсь, замечая знакомый силуэт, замерший посреди дороги. Осторожно подхожу к нему и узнаю свою сестрёнку, которая вообще не должна быть на улице в такое время.
— Клара? Что ты здесь делаешь?
Она вздрагивает и поворачивается ко мне. Свет от фонаря падает на её красное от слёз лицо.
— Я…я гуляла с подругами, а потом, — всхлипывает и роняет голову на моё плечо.
— Успокойся, мышонок. Сделай глубокий вдох и выдох. Сконцентрируйся, Клара! Что произошло? Почему ты плачешь?
— Господин Алвиз…наш сосед…он попросил меня отправить письмо по электронной почте. Я уже шла домой, когда он вдруг вышёл из дома и окликнул меня. Я не хотела…я…я просто испугалась, — её голос дрожал от едва сдерживаемой истерики.
Я обняла сестру за плечи, присела, чтобы заглянуть ей в глаза, и тихо спросила:
— Что случилось потом?
— Я не хотела идти, но он настоял. Сказал, что это ненадолго, и я очень его выручу, если помогу. А потом, — горькие слёзы потекли по её щекам, — он закрыл дверь и набросился на меня.