Горький смешок вырывается из моего горла, стоит мне вспомнить нескольких мужчин, которыми я пыталась заполнить пустоту своей души. К ним у меня тоже не было особых чувств. Редкий секс мгновенно стирался из памяти, не оставляя никакого удовлетворения. Скорее, он помогал временно забыться. Так почему же близость с Мальдини тревожит меня настолько, что я чувствую острое бессилие и липкий страх, текущий по венам?
— Посмотри на меня, — неподалеку раздается хриплый баритон.
Я спокойно поворачиваюсь и холодно спрашиваю:
— Что?
— Я обещаю, что никому и пальцем не позволю тебя тронуть. Сделаю всё, чтобы ты была счастлива, — шероховатые пальцы мягко обхватывают мой подбородок и медленно проходятся по коже, едва лаская.
— А кто защитит меня от тебя? — стараюсь выглядеть собранной, но на последнем слове у меня резко ломается голос.
— Тебе никогда не придется защищаться, потому что я не буду нападать, — его дыхание становится еще более прерывистым, почти осязаемым.
Мальдини хрипло шепчет, умоляя:
— Эсмера, скажи, что мне сделать? Как заслужить твою любовь?
— Для этого уже поздно, — горько улыбаюсь, сглатывая ком в горле, — в нашей истории слишком много «если бы». Если бы ты не обвинил моего отца, если бы ты не шантажировал меня сестрой, если бы ты…не вынудил выйти за тебя замуж, то, возможно, однажды я смогла бы искренне сказать тебе: «Да».
На мгновение замолкаю и тихо шепчу:
— Как после такого ты можешь говорить о любви?
— На все мои поступки ты смотришь с позиции обвинения, не замечая главного — причин, которые заставляют меня так действовать. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но я не получил никакого удовольствия от того, что был вынужден отправить твоего отца за решётку. И если бы мне правда было плевать на тебя, то ты бы всё это время виделась с ним лишь в стенах тюрьмы, — его голос надломился, словно он не был уверен в том, что мне стоит знать такие подробности.
Мальдини прищуривается, мельком заглянув в окно и убеждаясь в том, что скоро мы будем дома, и продолжает:
— Сокровище моё, я не всегда честен с тобой, но это ради твоего же блага. Мир, в котором мы живем, жесток, — прорываются металлические нотки, — стоит тебе хотя бы один раз ошибиться и позволить другому человеку решить проблемы за тебя, как тут же жизнь поимеет тебя с такой отдачей, что будешь оправляться еще несколько лет.
Он говорит какими-то загадками, отчего у меня появляется вопрос: «Мы всё еще обсуждаем моего отца или же у него в голове совсем другие мысли?».
Слова Эрнеста выбивают меня из колеи, и я непроизвольно начинаю злиться на саму себя. Что бы он ни говорил — наверняка это просто очередная попытка вывести меня на эмоции. Заставить чувствовать что-то еще, помимо ярости и отчаяния.
Резко меняю тему, нервно ёрзая на месте:
— Можно я поеду домой?
— Мы и так едем домой, — его бледные глаза стремительно темнеют, смело блуждая по моему телу.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю!
— Запомни одну вещь, — нагибается ко мне и обдает шею горячим дыханием, смешанным с алкоголем и табаком, — теперь у тебя лишь один дом. Мой. А точнее — наш. Можешь хозяйничать, как хочешь, свободно навещать своих родителей, гулять с сестрой. Я тебе ничего не запрещаю. Но ночевать ты всегда будешь в моей кровати. Разговор закончен.
Странное покалывание возникает на шее и проходится по спине. Я вскидываю голову, рефлекторно удивляясь тому, насколько быстро он может сменить милость на «гнев».
В одно мгновение умоляет о любви, а в другое — ставит ультиматум. И как ему объяснить, что настоящие чувства строятся на компромиссе, которым тут и не пахнет?
Машина плавно тормозит возле ворот. Я нервно поправляю подол платья, борясь с двумя желаниями — бежать без оглядки или же зайти в дом и смело принять последствия. Мальдини открывает дверь с моей стороны и протягивает ладонь, мгновенно лишая возможности выбрать первый вариант.
Рука Эрнеста на моей талии, внимательный взгляд, горящий от предвкушения, и хриплый голос, выдающий степень его возбуждения — всё выглядит чертовски правильно и донельзя жутко. Он запросто мог бы принудить меня к сексу, шантажируя благополучием семьи, попользоваться пару недель и выкинуть из своей жизни, но почему-то решил привязать к себе самыми прочными узами. Браком.