И это, если быть откровенной, пугает меня куда сильнее, чем предстоящая ночь.
Дом встречает нас обескураживающей тишиной. Я слышу его прерывистое дыхание за спиной, и моё тело тут же покрывается стаей мурашек. Тщетно пытаюсь успокоиться, разглядывая особняк словно в первый раз.
Приглушенный свет создает интимную обстановку и заставляет моё сердце заходиться в сумасшедшем ритме. Блики свечей отражаются в его горящих желанием глазах, которые обводят моё тело откровенным взглядом и беснуются. Я вижу в них страсть, похоть, зверский голод и цепкое торжество. Разумеется, он чувствует себя победителем жизни. Наконец-то пришёл момент, планируемый Мальдини и выжигающий моё сознание раскаленной иглой.
Жалящий. Не отступающий. Жестокий. Пахнущий обреченностью.
Он загоняет меня в угол и напирает, вынуждая отступать. Я нерешительно прижимаюсь к стене и тихо бросаю:
— Если ты опустишься до насилия, я никогда тебя не прощу.
— Пойдём. Хочу тебе кое-что показать, — непривычно мягкий баритон ласкает слух.
Я послушно иду следом, изредка оборачиваясь и посматривая на дверь. Десятки зеркал, специально расставленных от порога до лестницы, преумножают сияние позолоты и серебряных нитей на моем белоснежном платье.
Неловкое тепло разливается по всему телу, стоит мне подумать об усилиях, приложенных к этому дню. Эрнест позаботился обо всем. Он лично занимался организацией свадьбы, поиском одежды и превращением огромного особняка в сверкающий дворец, созданный лишь для двоих.. Сделал бы другой мужчина подобное для меня?
Ответа нет, и не будет. Пока я — Эсмеральда Мальдини, мне не удастся познать настоящую любовь. Не стоит очаровываться — и тогда в один прекрасный день, когда я ему надоем, не так больно будет вкушать разочарование. Пусть я и не полюблю его, но однозначно привыкну. Привяжусь. И, судя по всему, мужчина уже медленно и плавно притягивает к себе поводок на моей шее.
Мы заходим в огромную спальню. Весь пол усыпан лепестками роз, а подоконники и прикроватные столики заставлены восхитительными, пышными и крайне ароматными букетами пионов. Даже об этом он не забыл. Выбрал мои самые любимые цветы.
Мой взгляд находит роскошную кровать, в которой можно утонуть. Она застелена красными шелковыми простынями. В воздухе витают сладкие ароматы. Здесь очень жарко — в угловом камине едва слышно потрескивает огонь. Языки пламени отбрасывают свои блики на стены и горящие свечи. Яркие искры загораются в глазах Мальдини, когда он осторожно, но уверенно обнимает меня за талию и поворачивает к себе спиной.
Хватается за молнию и плавно тянет её вниз. Его обжигающее дыхание касается затылка. Он хрипло шепчет:
— Я не буду тебя принуждать. Дай мне всего одну ночь, и, если я тебя разочарую или сделаю тебе больно, то больше не дотронусь до тебя. Я серьезно, Эсмера. Всё, о чем я прошу — одну ночь, которая будет принадлежать только нам двоим.
Эрнест говорит быстро, с придыханием:
— Ты вправе сомневаться во мне, и я даже могу понять, за что ты меня ненавидишь, но я никогда не желал тебе зла. Жаль, что вечно всё получается по-другому, — его дыхание становится еще более прерывистым, тяжелым.
Мужчина не сдерживается и резко тянет молнию вниз. Кладёт горячую ладонь на обнаженную кожу и едва ощутимо ласкает пальцами талию, продолжая:
— Ты — единственная женщина, от которой я теряю рассудок, — раздается тихий смешок, — и разве можно меня за это винить? Просто посмотри, насколько ты прекрасна, — подводит меня к зеркалу и припускает нежную ткань платья, оголяя плечи.
Наши отражения будто тлеют, обнажая искренние эмоции. Я не знаю, могу ли доверять его словам, и на мгновение задумываюсь, стоит ли соглашаться на одну ночь. Мальдини уже не раз доказал, что он заключает сделки только в случае абсолютной уверенности в себе.
«Почему же он без колебаний идёт на такой риск?» — невольно спрашиваю саму себя.
Мне жарко. Моё тело горит от ненавязчивых прикосновений, порождающих какое-то томительное волнение. Там, где я чувствую его теплые ладони, кожа словно полыхает. Меня раздирает от противоречивых чувств. И кого винить в этом?
Алкоголь? Усталость? Эрнеста, который только и ждёт, чтобы я сдалась?
Я поворачиваюсь к нему, с трудом удерживая себя на месте. Желание сбежать невыносимо жжёт душу, и я знаю тому причину — искренне боюсь, что мне может понравиться. Тогда всё, что мне останется — упиваться злостью и «выпивать» до дна режущие осколки ненависти. Проглатывать их и смиряться только с одной мыслью: «Как бы я ни храбрилась и ни защищалась, моё тело с лёгкостью может предать меня».