— Спорим, он не ублажал тебя так же, как я? — касается ладонью моего лица и нежно водит большим пальцем по губам. Мягкость его рук и стальной металл в голосе заставляют меня отшатнуться в сторону.
Я с недоверием смотрю на Мальдини и сипло спрашиваю:
— О чем ты?
Он медленно подходит ко мне. На нем только черные спортивные штаны, совершенно не скрывающие его возбуждения. Эрнест прижимает меня к кухонному столу и хрипло шепчет:
— Ты знаешь, о чем я, сокровище моё. Не стоило мне врать.
— Я правда не понимаю…
— Мне просто интересно, — грубо перебирает пальцами мои волосы и запрокидывает голову назад, вынуждая посмотреть ему в глаза, — ты трахалась с ним за моей спиной? Наверняка этому щенку даже не приходилось тебя уговаривать. Он касался тебя здесь?
Мальдини резко вклинивается между моими ногами и проводит ладонью по внутренней стороне бедра. Непроизвольно я начинаю дрожать, то ли от усталости, то ли от страха, и с трудом выдерживаю его обжигающий взгляд, раскаленный до предела.
— Что ты делаешь? — нотки волнения прорываются в моем голосе.
«Только бы он говорил не о…».
— Хочу услышать правду. Долго ты планировала водить меня за нос? Как удобно — у тебя есть муж, а у него — невеста. Видимо, у твоих моральных принципов тоже есть срок годности — хриплый шёпот царапает слух.
Я чувствую аромат дорогого парфюма и табака и совсем несвоевременно думаю о том, что я ни разу не видела его с сигаретой.
Резко свожу ноги, избавляясь от откровенных прикосновений, которые туманят разум. Невольно задаюсь вопросом: «Как он вообще узнал о Леоне?».
— Ты несешь какой-то бред. Я ни с кем не…
— Ну конечно, — хрипло смеется, но улыбка совсем не касается глаз, — давай кое-что проясним. Я ненавижу вранье, а ты мне солгала, Эсмера. И не раз.
Наклоняется и жестко припечатывает:
— Когда ты собиралась сказать мне о том, что жених моей единственной сестры — твой бывший? Когда я бы застал вас в одной кровати? Когда ты бы забеременела от него и подсунула мне чужого ребенка? — переходит на крик.
Практически рычит сквозь зубы:
— Когда, Эсмера?!
Я заставляю себя посмотреть ему прямо в глаза, но мне так и хочется опустить взгляд на пол.
Холодно отрезаю:
— Никогда.
— Что? — Мальдини замирает, потрясенный столь честным ответом.
— Ты бы никогда не узнал об этом, потому что нас с Леоном больше ничего не связывает. Здесь не о чем рассказывать. Что было, то прошло.
— Если тебе и правда плевать на него, тогда почему я вижу в твоих глазах столько боли? — напрягает челюсть, продолжая рыть яму в моей душе.
Я медлю, собираясь с мыслями. Чувствую каждой клеткой своего тела, что сейчас он готов выбивать из меня признания любыми способами. Даже самыми жестокими.
— Единственный источник моих страданий — это ты, Эрнест. Леон не держал меня силой, не принуждал к сексу, не шантажировал и ничего не требовал. Он всего лишь разбил моё сердце, а ты забрал всю мою жизнь.
Он обрывает меня на полуслове:
— Что-то я не заметил, чтобы ты жаловалась, когда я брал тебя снова и снова, — надменная улыбка непроизвольно вызывает дрожь.
Сжимает мои ладони и подтягивает к себе, с силой впечатывая в своё тело. Хрипло продолжает:
— Тебе было хорошо со мной, как и мне с тобой. Твои страстные стоны до сих пор звенят у меня в ушах. Хочешь, я тебе напомню, насколько легко я могу заставить тебя задрожать? Если тебе недостаточно одной ночи, мы будем раз за разом повторять её, пока до тебя не дойдёт, что принуждение закончилось в день нашей свадьбы.
Я чувствую жар, исходящий от его кожи, и медленные поглаживания в районе шеи. Еще чуть-чуть надавит — не смогу дышать. Захлебнусь от крика, который никто не услышит.
Мальдини сдерживается. Тушит злость, видя неприкрытый страх в моих глазах, и метко бьёт по оголенным нервам. Нащупывает самые больные точки и без предупреждения стреляет, утверждая свою безоговорочную власть.
— Хочешь сказать, что ты меня ни к чему не принуждал? Что я добровольно вышла за тебя замуж? — усмехаюсь и качаю головой, — будь моя воля, я бы опозорила тебя перед всеми гостями и, стоя у алтаря, желчно выплюнула: «Нет».
— И всё же в итоге ты — моя жена. Я не заставлял тебя ложиться под меня.
— Фактически ты поставил ультиматум.
— Это детали. Главное — достигнутая цель, — холодно отрезает.
— И что, ты счастлив? Сам роешь себе могилу. Женился на той, которая тебя ненавидит.
— Какие громкие слова, любимая, — сдавливает талию, опаляя плечи горячим дыханием, — ночью твоё тело говорило об обратном.