— Ты умеешь вызывать физическое желание, но тебе никогда не добраться до моей души.
Задерживаю дыхание, внезапно осознавая, что иду по очень тонкому льду. В его глазах читается неприкрытая злость. Я буквально трясусь от волн судорожной одержимости, которыми он накрывает меня с головой. Не щадит. Затягивает ошейник, напоминая об обручальном кольце.
Режет без анестезии. Бьёт хлыстом по израненным нервам и жутко скалится, недовольный моим сопротивлением.
Может, я и поменяла фамилию. Стала Мальдини, тайком от родителей выйдя замуж, но это вовсе не значит, что его власть надо мной стала безграничной.
В один день он излучает тепло, лаская солнечными лучами, а в другой — бьёт под дых, оставляя кровавые шрамы на моей пораненной гордости.
Это не любовь. Он не умеет любить, а моё разбитое сердце никогда не сможет дать ему желаемое. Всё, что у нас есть — полуфабрикат, наскоро погретый на плите. Вроде и можно есть, но не хочется. Нет никакого вкуса. Только иллюзия, построенная на неправильных мотивах. Мираж, застрявший над пропастью.
И в нашем браке мы летели туда вместе.
— Скажи, — вкрадчиво шепчет, забираясь теплой ладонью под белую рубашку и опаляя кожу несвоевременной лаской, — о ком ты думаешь вечерами? Кто является тебе во снах? Кто тревожит тебя по утрам? Мысли о каком человеке не дают покоя?
Я не дергаюсь — это бесполезно. Меня бросает то в жар, то в холод от тихих слов, царапающих сердце. Я вижу в его глазах нотки понимания и печали, но они мгновенно исчезают под весом самодовольной усмешки.
Мальдини продолжает:
— Кто забрал твоё спокойствие? Чьё имя так глубоко застряло в твоём горле, что его не смыть ни криком, ни мольбой?
— Эрнест, ты же знаешь, что…
— Тихо. Ничего не говори, — указательным пальцем касается губ, вынуждая замолчать, — мы оба знаем ответ. Сейчас ты живешь моей жизнью даже больше, чем своей. Устроилась в мою компанию, чтобы подобраться поближе, терпела мои властные замашки, выжимая искусственную улыбку, и даже добровольно приехала в мой дом. Не побоялась, и я буду бесконечно восхищаться твоей смелостью, но в одном ты до смешного слепа.
— Только не говори про любовь, ладно? Не смей. Не поверю, особенно после шантажа и брачного договора со специальными условиями.
— Я не знаю, что такое любовь. Я никогда её не испытывал, — берет мою ладонь и трепетно целует, не разрывая зрительного контакта, — но то, что я испытываю к тебе, просто рвёт мне крышу. Сносит к чертям всё, к чему я привык.
Я вспоминаю записи с кассет, злой мужской голос и детские мольбы о пощаде. В его шкафу хранится несколько сотен подобных записей. Мальдини говорил, что нам попалась еще самая безобидная.
На мгновение я вижу глубоко сломанного человека, который с детства знал лишь одно правило — жестокого кнута, быстро хлеставшего по спине при допущении единственного промаха.
Глаза Эрнеста резко темнеют. Мягкая ладонь превращается в беспощадные тиски.
Он яростно шипит:
— Мне не нужна твоя жалость. Чёрт возьми, всё, чего я хочу — тебя. Видеть, слышать, касаться, иметь в любых позах. Хочу получить хотя бы каплю той преданности, которая связывает тебя с твоей семьей.
— Эрнест, мне больно! — сипло шепчу, и он в ту же секунду меня отпускает.
Отшатывается, окидывая моё тело потерянным взглядом, и хрипло говорит:
— Прости, я…я не хотел.
Его бледное лицо, полное раскаяния и сожаления, выводит меня из себя. Я резко вскакиваю и яростно «сцеживаю» каждое слово:
— Мне искренне жаль, что у тебя было такое тяжелое детство, что ты был растоптан и сломлен. Но я — не чудотворное средство, которым ты сможешь излечиться! Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Разве не видишь, что своими действиями ты разрушаешь нас обоих? Мы можем на пару лет притвориться, что любим друг друга и живем в полном согласии, но однажды наше притворство сотрёт всё к Дьяволу, и твоя идеальная картина семьи распадется, как карточный домик.
— Ты ошибаешься. Люди постоянно носят маски, как и мы с тобой. Однажды наступит тот день, когда ты вдруг поймешь, что уже не способна отличить себя от притворства. Всё станет реальным, и ты поверишь в чувства, которые ранее считала искусственными.
— Это цинично. Неужели тебя совсем не волнует, что я тебя не люблю?
Он уверенно качает головой и усмехается, вновь закрываясь от меня и нацепляя маску безразличия:
— Главное, что я тебя люблю. Моя любовь может казаться тебе неправильной, но это далеко не всё, что я могу тебе дать. В моих силах обеспечить тебе успешную жизнь. Мой дом, деньги и даже фамилия — всё твоё.
Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю задуматься о последствиях: