— Я демонстративно им покажу, что девушка, на которую они пялятся уже херову тучу времени, принадлежит мне.
Я не выдерживаю и резко отстраняюсь. Кончики пальцев покалывает от напряжения и ощутимого магнетизма, застывшего в воздухе.
Равнодушно бросаю, отряхиваясь от мелких песчинок:
— Ты и так уже всё показал. Показал, что твоя мнимая паранойя не знает границ. Думал, я собираюсь сбежать? Без паспорта, без денег, без документов? — горько хмыкаю. — Я никогда не оставлю свою семью, даже если они оставили меня. Поэтому тебе не о чем переживать. Я никуда не денусь.
Мой голос отдает холодом и льдом. Кажется, будто невидимая сетка спокойствия обвивается вокруг нас и с надрывом рвётся, возвращая всю боль. Это равносильно хлесткой волне, накрывшей с головой — не выбраться, не спастись.
Поворачиваюсь к выходу из пляжа. Передергиваю плечами, чувствуя его недовольный взгляд, который прожигает во мне дыру. Хочу поскорее сбежать, да вот проблема — по пятам следует сущий Дьявол. И моя жизнь полностью в его руках.
На дороге стоит лишь одна машина. Я безошибочно определяю её хозяина. Только Мальдини мог позволить себе припарковаться под знаком «Стоянка запрещена».
Когда я уже собралась открыть дверь, Эрнест вдруг резко схватил меня за ладонь и повернул к себе лицом. Прижал к машине, да так, что я почувствовала тепло от панели, нагретой солнцем.
— Я испугался не того, что ты сбежишь. Я…я просто боялся, что ты можешь что-то с собой сделать, — тихо протягивает. Говорит медленно, с нажимом, словно борется с собственными демонами и с трудом выдавливает из себя каждое слово.
Я замираю, чувствуя почти осязаемую боль от кровоточащего сердца. Вздергиваю подбородок, не собираясь давиться слезами прямо перед Мальдини, и равнодушно бросаю:
— Не надо было доводить до такого. Меня, конечно, прельщает мысль о том, чтобы заставить тебя до конца дней оплакивать мою смерть и чувствовать угрызения совести, но не настолько. Я дорожу своей жизнью. Не неси чушь.
— Когда я узнал, что твой отец просто выставил тебя за дверь, мне захотелось разорвать его на части. Даже твоя мать не вступилась и послушно приняла его решение. Я знаю, как он тебе дорог. Я знаю, что тебе больно, но чего стоит такая семья? — хрипло продолжает. — Прекрати быть вечно холодной ледышкой.
— Так скажи, какой я должна быть, — желчно усмехаюсь. В глазах застывает неприятная резь, и я быстро вытираю лицо, шмыгая носом. — Я буду такой, какой ты захочешь.
Замолкаю и насмешливо продолжаю, выдержав недолгую паузу:
— Хотя подожди…я и так была такой. Ты сказал раздвинуть ноги — раздвинула. Сказал выйти замуж — кольцо уже на мне, — демонстративно поднимаю руку, — приказал переехать к тебе — я согласилась.
Голос ломается под весом невыплаканных слёз. В горле застывает мерзкая горечь, но я с легкостью отмахиваюсь от неё. Меня подогревают жесткие ладони, прижимающие моё тело к машине, и цепкий взгляд Эрнеста.
Способен ли он вообще сожалеть?
Под действием эмоций замахиваюсь и влепляю пощечину. Его лицо дергается, но он остается на месте. Прожигает меня бледными глазами и даже не пытается защититься, хотя мне прекрасно известна скорость его реакции. Захотел бы — с легкостью поймал ладонь.
Но почему-то он терпит. Молчит и спокойно смотрит, однако я вижу по желвакам на щеках, что он продолжает злиться.
— Прекрасный ход, любимый муж, — буквально выплевываю последние слова. — Ты — отличный стратег, ничего не скажешь. Может, мне еще следует поблагодарить тебя? Сказать спасибо за то, что лишил меня семьи? Теперь-то мне даже уйти некуда.
Он аккуратно касается моего лица и проводит пальцами по скулам. Поднимается выше и смахивает выступившие из глаз слёзы.
— Если хочешь, ударь еще раз. Столько, сколько потребуется…
Обрывает себя на полуслове, задумчивым взглядом окидывает немноголюдную улицу и тихо шепчет:
— Они недостойны твоей преданности. Будь у твоего отца сердце, он бы не выставил родную дочь за дверь. Особенно после, — резко качает головой и хмурится, — неважно. Просто помни, что ты ни в чем не виновата.
Я вздрагиваю от нежного прикосновения и отворачиваюсь, когда он наклоняется ближе. Мальдини едва заметно вздыхает и целует меня в щеку. Кладет одну руку на талию, а второй зарывается в волосы, опуская мою голову на свое плечо.
Сейчас в его объятии нет никакого сексуального подтекста. Так обнимают дочь или сестру в попытке успокоить и залечить раны.