Холодный тон совсем не вяжется с ласковыми руками. Мальдини хватает за скулы, не позволяя отвернуться. Дьявольские глаза полыхают, искушая.
— Так вот, как мы теперь разговариваем? — усмехаюсь и тут же восклицаю. — Хотя подожди, ничего ведь не изменилось, верно? Ты угрожаешь, и под давлением я делаю всё, что ты хочешь. Какая удобная система отношений, — мой голос так и сочится сарказмом.
Его пронзительный, цепкий взгляд пригвождает меня к месту. Чую — лучше замолчать, но я слишком долго держала это в себе. Тормоза отказали, контроль летит к черту.
— Мне только одно непонятно. К чему этот разговор про долг жены перед мужем? — скептически изгибаю бровь. — Секса захотелось? Ты прекрасно игнорировал моё существование практически целую неделю. Демонстрировал своё безразличие и полное равнодушие. Не ночевал дома, ни о чем не спрашивал, не делился новостями. До брака мы хотя бы поддерживали иллюзию нормального общения. Даже с учетом шантажа и твоего злоупотребления властью надо мной.
Наклоняюсь к нему, с трудом выдерживая тяжелый взгляд, и тихо переспрашиваю:
— Так к чему говорить об обязательствах именно сейчас? Что, девушек по вызову тебе стало мало? Не смогли удовлетворить тебя, и ты решил вспомнить обо мне — своей законной жене?
Стальные пальцы впиваются в кожу. В глазах Мальдини пляшут сущие бесы. Он злится, и от этого я испытываю какой-то мрачный кайф. Потому что мерзкая злоба давно гложет моё сердце, и я хочу, чтобы он понял, каково это.
Зря.
Эрнест делает совсем другие выводы.
— Если бы меня интересовали шлюхи, я бы не гонялся за тобой, как одержимый, — иронично хмыкает, — приятно, что ты до сих пор помнишь свой статус, — вкрадчиво шепчет, — но для меня настоящим открытием является твоя ревность. Что, лёд начинает понемногу таять? Тебя беспокоит сам факт возможной измены с моей стороны?
— Ни капли, — смело возражаю, подавляя жуткую дрожь, — я чувствую только досаду, потому что не вижу логики в твоих действиях. К чему была эта борьба? Чтобы в итоге выставить меня идиоткой, когда в прессе напишут о твоих похождениях?
— Ты и правда дура, — зло бросает, хватается за мои волосы и наклоняет голову назад, — самая слепая из всех зрячих.
Чеканит каждое слово. Резко разворачивается и прижимает меня к стене. Держит за душу, натягивая острые края сумбурных чувств до предела. Проводит носом по шее и припадает к губам, яростно сплетая свой язык с моим.
Хруст костей. Приказывает заткнуться. Шумно дышит, тщетно оставаясь на последней грани самоконтроля.
Раньше он тоже использовал этот мерзкий трюк на мне. Загонял в угол и вызывал дикий страх.
Сейчас же я понимаю — бояться нечего. Разве что себя.
И того, что происходит внутри, ведь так хочется, чтобы он не останавливался.
— Я прекрасно всё вижу, Мальдини. И всё понимаю. Тебе нравилось играть со мной, пока я была гордая и недоступная. Ты предвкушал, как сломаешь все мои надежды и обрежешь крылья, и потому привязывал всё ближе и ближе…до тех пор, пока не оставил ни одного сантиметра между нами. И, вот огорчение, к собственному ужасу вдруг понял — я тоже человек. Временами слабая и безвольная. Я тоже могу сломаться. Могу зареветь. Могу сдаться. В нашу первую встречу я зацепила тебя лишь тем, что бросила прямой вызов. Сказала, что ты никогда не сможешь узнать, какая я на самом деле. Наконец-то ты получил ответ на этот вопрос. Разочарован?
Горько усмехаюсь, принимая его молчание за доказательство. Я права, и ему нечего мне противопоставить.
Придаю голосу нужную степень откровенности и продолжаю:
— Ты искал себе достойную партию. Девушку, с которой тебе будет не скучно, а интересно. Чтобы каждый день на адреналине. На подчинении. На порабощении. На игле. Я не выдержала и прогнулась. Да, признаю, я уступила. Ты победил. И игра резко стала нудной. Бессмысленной. Пустой. Вот, что я вижу. И только попробуй сказать, что это не так.
К концу монолога моё дыхание тяжелеет. Я сглатываю тугой комок в горле, чувствуя и жуткое облегчение, и зверский страх. Опускаю голову.
Послушно жду довольной усмешки или громкого смеха, но тишина слишком затягивается. Я слышу только бешеный стук сердца. Своего. Отзывающегося на каждое прикосновение. Почти невесомое.
Мысленно молю: «Давай же. Переруби последнюю нить. Закрой никчемную главу нашей жизни и избавь от пустой драмы. Не медли. Не испытывай моё терпение, ломающееся под давлением непривычного озноба».
— Посмотри на меня, — раздается властный приказ.
Мальдини поднимает ладонь и прикасается к моему лицу. Убирает прядь волос за ухо и, дождавшись ответного взгляда, хрипло спрашивает: