Сейчас Альберт Эдуардович выглядел старше своих сорока пяти лет. Настенный тусклый свет падал ему на лицо, отчетливо выделяя морщины, прежде которые я не замечала в таком большом количестве.
Он был серьезным и задумчивым, челюсть сжата, устрашающе строгий взгляд устремлен на меня.
- Как ты посмела так нагло вести себя с моими гостями? – очень серьезно произнес хозяин. – Откуда такая дерзость?
- Вы же сами видели, что сделал этот мужчина… - Начала я оправдываться, но он даже не стал слушать меня.
- Должно быть, ты забыла, кем являешься и где твое место? – продолжил он тоном твердым и решительным, потом откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза.
Минуту он сидел молча, держа дымящуюся сигарету между пальцев. Затаив дыхание и дрожа всем телом, молчала и я.
- То, что ты уволена – это и так ясно. – Произнес он все еще с закрытыми глазами. – Но это лишь малая часть наказания за твой проступок.
- Я всего лишь помогла подруге. – Неуверенно пробормотала я. – Вы же сами видели, что вытворял ваш изрядно выпивший гость. По-вашему, он поступил правильно, схватив Кристину во время ее работы? Знаете, как это называется? - Продолжаю уже решительно и смело, что он даже открыл глаза. – Это нежелательное сексуальное приставание или поведение сексуального характера, которое мешает выполнению работы или создает запугивающую, враждебную или оскорбительную рабочую среду. Вашего друга, между прочим, можно привлечь к ответственности за домогательство моей подруги. – Что-то очень злобное сверкнуло в глазах хозяина, что мне пришлось немного сбавить тон. - Зачем мы должны терпеть все это? – произношу уже спокойно, немного жалобно. - Ради мелочи, которую вы выплачиваете нам раз в месяц? Да на эти деньги я даже не могу оплатить свою съемную квартиру. А мне еще нужно чем-то питаться, одеваться… Это вам, богатым, хорошо, вы не думаете о том, что будете есть завтра. Не задумываетесь о том, где бы достать деньги на проезд домой к родителям, на новые осенние сапоги, когда старые вдруг расклеились от долгой носки. Вы от излишки свободных денег начинаете хиреть, как тот мужчина, решивший, что может грубо, по-хамски хватать мою подругу во время работы. А вы хоть представляете, что чувствовала она, когда он полез насильно целовать ее? Кто дал ему право так вести себя с персоналом, который, кстати, работает на вас, и соответственно, все мы находимся под вашим покровительством. А что сделали вы? Вместо того, чтобы успокоить своего друга, вы заперли меня в своем кабинете, а сейчас вместо того, чтобы попросить прощение за грубость своего гостя, допрашиваете меня, как какого-то преступника. Ах, простите, я забыла. Вам же все равно, что чувствуем мы, простые смертные.
Сама того не заметила, как перешла границу дозволенного.
А потом решила, будь что будет. Хуже уже не станет, моя судьба уже предрешена этим мужчиной. Зато я высказала ему все, что накопилось в моем сердце, пока я сидела взаперти в его кабинете.
- А ты смелая. – Смотрит на меня уже другим взглядом. – Но не такая умная, какой хочешь казаться. Зачем нужно было бросаться на него с веником?
- С таким как он по-другому нельзя. Я просила его вежливо оставить мою подругу, но он только усмехнулся. И тогда мне пришлось применить веник…
Он раздавил сигарету в пепельнице, выдохнул дым и изучающе стал смотреть на меня.
Я съежилась. Мне стало неловко и неприятного от его пристального внимания.
- Вести с тобой сейчас долгую, душевную беседу я не намерен, да и нет желания. Поэтому, прямо сейчас берешь свою подругу за руку и обе выматываетесь отсюда быстро и безвозвратно. Тебе все ясно? – я молча кивнула и словно по команде вскочила со стула.
Стою, смотрю на него, жду дальнейших указаний.
Альберт Эдуардович открыл ящик рабочего стола и достал оттуда перевязанную пачку с купюрами денег. Вдруг бросает деньги передо мной и произносит все с тем же властным, строгим тоном:
- Это тебе на еду, одежду, на поездку к родителям и на новые осенние сапоги.
С его уст это прозвучало, как насмешка над моими словами.
- Я не возьму от вас никаких денег. – Решительно отказываюсь от денег.
- Не возьмешь - хуже будет. – Произносит он с угрозой в голосе. – Считай, что это компенсация за моральный вред тебе и твоей подруге. И чтобы ни одна живая душа не узнала о сегодняшнем инциденте. Если это просочится к журналистам и репутация моего гостя пострадает – пострадаешь и ты.
Мой отказ его заметно разозлил.
Хватит на сегодня героических поступков, - решаю я для себя и беру со стола пачку красных купюр. Порой, гордость ни к чему хорошему не приносит.