Они такие большие и чистые, что мне страшно даже подумать, сколько может стоить такое украшение. Точно больше, чем я заработаю за всю жизнь.
— Это… это слишком, — шепчу, касаясь пальцами холодных камней. — Я не могу…
— Можешь, — обрывает он меня своим обычным безапелляционным тоном. — Это часть образа. Часть нашей сделки. Ты должна выглядеть соответствующе. Как женщина, которую я выбрал.
Я молчу, потрясенная и немного напуганная. Эта «деталь» делает весь маскарад еще более реальным и более обязывающим.
— Итак, — Кац откидывается на спинку сиденья, его взгляд становится жестким, деловым. — Давай еще раз пройдемся по стратегии. Ты помнишь основные моменты?
— Да, — киваю я, стараясь собраться. — Я должна улыбаться, смотреть на вас с обожанием, смеяться над вашими шутками. Держать вас под руку. Не отходить далеко. И поменьше болтать, особенно с незнакомыми людьми. Отвечать односложно, если ко мне обратятся, и сразу переводить разговор на вас или на тему вечера.
— Именно. — Кац кривит губы в подобии усмешки, но глаза остаются холодными. — Никакой самодеятельности. Никаких откровенных разговоров о твоей «прошлой жизни». Для всех присутствующих ты — моя любимая девушка, Василина… — он делает паузу, словно подбирая фамилию, — …скажем, Воскресенская. Звучит достаточно благородно. Ты недавно вернулась из Европы, где получала образование в сфере искусств. Поэтому ты немногословна и скромна. Ясно?
— Воскресенская? — удивленно приподнимаю брови. — Почему Воскресенская?
— Потому что я так сказал, — отрезает он, и я понимаю, что вопросы неуместны. — Тебе просто нужно запомнить это. И не перепутай. Поняла?
Его слова звучат как ледяной душ.
— Поняла.
— Хорошо. — Он удовлетворенно кивает. — Теперь о поведении. Ты должна выглядеть так, будто от меня без ума. Будто готова на все ради одного моего взгляда. Смотри на меня так, как будто я центр твоей вселенной. Не бойся прикасаться ко мне, положить руку на плечо, когда смеешься. Но без пошлости. Все должно быть естественно и… искренне. Насколько это возможно в твоем случае.
Искренне?
Как можно искренне изображать любовь к человеку, которого боишься и почти не знаешь?
Но я киваю. Спорить бесполезно, да и опасно.
— А если… если кто-то начнет задавать личные вопросы? О нашем знакомстве? О моих родителях? О моем «образовании в Европе»? — Я стараюсь предусмотреть все возможные подводные камни.
— Уходи от ответа. — взгляд Каца становится еще более жестким. — Говори, что это слишком личное, или что ты не любишь говорить о себе. Или просто мило улыбайся и переводи взгляд на меня. Я сам разберусь. Твоя задача — быть красивым и молчаливым приложением. И не забывай про обожающий взгляд. Это ключевое. Люди должны поверить, что ты действительно моя. Что мы — пара.
— Я постараюсь.
Смотреть. С обожанием. На Игоря Каца.
— Ты не постараешься, Василина. — Его голос становится тихим, но от этого еще более угрожающим. Кац наклоняется ко мне, и я чувствую на щеке его горячее дыхание. — Ты сделаешь это. И сделаешь идеально. Потому что от этого зависит очень многое. Не только для меня, но и для тебя. Помни об этом каждую секунду. Каждую. Долю. Секунды.
Он отстраняется, и машина трогается с места.
Наш автомобиль подъезжает к ослепительно освещенному входу ресторана «Платинум».
Швейцар в ливрее, расшитой золотом, услужливо распахивает дверцу, и я, стараясь не споткнуться на непривычно высоких каблуках, выхожу следом за Игорем Кацем.
От великолепия вокруг у меня перехватывает дыхание.
«Платинум» — не просто ресторан, это какой-то дворец!
В воздухе витает тонкий аромат дорогих духов, экзотических цветов и едва уловимый запах денег — больших, очень больших денег.
Чувствую себя маленькой серой мышкой, случайно забежавшей на королевский бал.
Кац замечает мою растерянность и легкую сутулость. Его губы недовольно сжимаются, а во взгляде появляется знакомое холодное осуждение.
— Василина, выпрямись, — говорит тихо, но властно, почти на ухо. — Ты не на сельской дискотеке. Улыбайся. Веди себя так, будто ты здесь каждый вечер ужинаешь. Непринужденно. Поняла?
— Поняла, — шепчу, стараясь расправить плечи и натянуть на лицо подобие светской улыбки.
Легко сказать «непринужденно», когда внутри все сжимается от неловкости из-за чуждости этого праздника жизни.
Мы подходим к массивным резным дверям, ведущим в банкетный зал.
Кац, не говоря ни слова, кладет руку мне на талию и слегка притягивает к себе.
Понимаю, что это всего лишь игра, но сильная рука, уверенно обнимающая меня, так будоражит кровь, что по телу идет волна странного тепла.