Я до сих пор прокручиваю в голове, как она дважды утерла нос Илоне. Легко, играючи, с какой-то изящной жестокостью. Моя бывшая — хитрая горгулья, которую, мне казалось, невозможно опустить, сидела с таким лицом, будто хлебнула дерьма.
А девчонка смогла. И ради кого? Ради меня. Хотя это, черт возьми, было совершенно лишним. Этого не было в договоренности.
Василина прищуривается.
— А я не понимаю, почему вы на меня так смотрите… — Ее голос тихий, но в нем сталь.
— Анализирую степень твоего вживания в роль. Твоя мимикрия почти совершенна.
Она делает вдох, хочет ответить, но рядом материализуется Франц.
— Одну минуту, красавица, — мягко обступает он Василину по кругу, целуя ей руку. Тот еще дамский угодник. Ни одну юбку не пропустит, все задерет. Потом Француз поворачивается ко мне. — Кац, пойдем покурим.
Я киваю.
Мы выходим на застекленную террасу. Француз протягивает мне бокал с виски, дожидается, пока я сделаю глоток.
— Ну? — начинает он без предисловий. — Что это за цирк? Я не о твоей бывшей. Я о тебе и этой девочке. Вот не пойму… она твоя настоящая или все же проект?
— А какая, к черту, разница? — пожимаю плечами, глядя сквозь стекло на зал.
— Разница огромная. Если она проект, то ты гений. Она смотрит на тебя так, как будто готова пойти за тобой в ад.
Усмехаюсь.
— Расслабься, Франц. Это симуляция. Все по плану. Та самая умная девочка для прикрытия, которую мы обсуждали. Не более.
Француз качает головой и делает большой глоток.
— Не верю.
— Твои проблемы.
— Нет, твои, — он серьезно смотрит на меня. — Я тебя знаю сто лет, Игорь. И ты тоже никогда так не смотрел ни на одну женщину. Даже на Илону в самом начале. Ты смотришь на Василину... как на свою. По-настоящему. Ты влип, друг мой. Сам того не понимая.
— Ты пьян, — бросаю я и залпом допиваю свой виски.
Мы молча пропускаем еще по одному бокалу. В зале гаснет верхний свет, оставляя лишь приглушенное освещение над столиками. Диджей ставит тягучую мелодию.
Возвратившись в зал, сразу же ищу взглядом Василину. Она что-то шепчет Лизе на ухо, и та заливисто смеется. И в этот момент я понимаю: я больше не сомневаюсь в ней ни на грамм. Эта девочка меня не подведет. Она идеальна.
И тут меня прошибает. Как разряд тока. Мне смертельно, до ломоты в костях, хочется пригласить ее на танец. И дело уже не в Илоне. К черту Илону и ее пиздюка, с которым она показушно трется в углу. Еще пару часов назад это задевало мое эго. Сейчас — нет. Мне все равно.
Я хочу танцевать с Василиной.
Чтобы укрепить веру окружающих в нашу пару? Или чтобы бессовестно воспользоваться своим положением?
Второе. Конечно, второе. У меня нет совести. Совестливые в моем мире не выживают.
Я ставлю пустой бокал на стол и иду к ней. Не говоря ни слова, протягиваю руку. Василина удивленно поднимает на меня глаза. Я не жду ответа. Я просто беру ее ладонь и молча увлекаю за собой на танцпол.
Музыка обволакивает нас. Я кладу руку Василины себе на плечо, а свою — на ее талию. Холодный шелк платья не скрывает тепла ее кожи. Мои пальцы ложатся на ее обнаженную спину, и Василина вздрагивает от моего прикосновения.
Мы начинаем двигаться. Медленно, в такт. Я притягиваю ее ближе. Теперь между нами почти нет расстояния. Я вдыхаю ее аромат — не духов, а ее самой. Что-то тонкое, терпкое, как запах диких ягод после дождя.
Девчонка озадачена, растеряна и смущена. Я это вижу. Чувствую по тому, как напряжена ее спина под моей ладонью. Василина не липнет ко мне, не прижимается в ответ. Но… и не отталкивает. Она просто позволяет вести. Ее тело податливо и невесомо в моих руках.
Я смотрю на нее сверху вниз. На то, как свет ложится на ее волосы, на полуприкрытые ресницы, на чуть приоткрытые губы. Я наслаждаюсь. Наслаждаюсь красотой, которую видят мои глаза. Наслаждаюсь хрупкостью тела в моих руках. Наслаждаюсь тем, что сейчас, в этот момент, она полностью в моей власти.
И где-то на периферии сознания воет сирена. Это мой инстинкт самосохранения кричит, что я совершаю фатальную ошибку. Что я пересекаю черту.
Но я не слушаю. Я просто прижимаю Василину еще ближе, утыкаюсь лицом в ее волосы и позволяю этому сладкому яду течь по моим венам.
Глава 24
Я не отпускаю ее руку после танца. Пальцы сами сжимаются, удерживая ее тонкое теплое запястье. Идиотская непозволительная слабость. Но мне нравится это ощущение — гладкая, нежная кожа под моей загрубевшей ладонью.