Василина еще слегка растеряна. Я вижу это по тому, как на долю секунды расширяются ее зрачки, как замирает дыхание. Я чувствую это, как хищник чувствует страх жертвы.
Но едва мы возвращаемся к фуршетному столу, заваленному трупами креветок и недопитым шампанским, девчонка снова надевает свою маску, берет эмоции в кулак. Идеальная выдержка. Милая улыбка, вежливый кивок, болтовня на отстраненные темы. Профессионалка.
Эта мысль должна бы меня успокоить, вернуть в привычную систему координат, где все продается и все покупается, но почему-то она только раздражает.
Во время разговора с каким-то напыщенным индюком из министерства Василина на мгновение прижимается щекой к моей груди, ища поддержки. Я рефлекторно расправляю плечи, становлюсь еще ровнее, монументальнее. По телу проходит волна тепла. Хорошо.
Черт побери, как же хорошо. Это чувство пробивает броню цинизма, выстроенную годами. Мне нужно выпить. Я подхожу к бару, беру бокал с виски. Ледяные кубики стучат о стекло. Один большой глоток. Жгучая жидкость обжигает горло, приводя мысли в порядок. Но тепло от ее прикосновения так и не уходит.
Торжество, наконец, издыхает. Ближе к рассвету улыбки тускнеют, а гости, как сытые тараканы, расползаются по своим норам. Мне тоже пора. Пора заканчивать этот спектакль.
Мы с Василиной покидаем ресторан вместе, как и договаривались. Молча садимся в мой автомобиль. Водитель плавно трогается с места. За окном проплывает спящий город.
Вот и все. Контракт исполнен. Финальный акт. Теперь я должен сделать то, что делаю всегда: рассчитаться, удалить номер и навсегда вычеркнуть человека из своей жизни. Холодная, чистая, эффективная схема.
Но что-то внутри, какая-то глупая иррациональная часть меня этому противится. Я осознаю, что все, что я сейчас испытываю, — голимый бред, побочный эффект выпитого алкоголя и усталости. Не мог я, Игорь Кац, запасть на эту странную девчонку. Сатанистка с глазами ангела. Что за оксюморон? Завтра я проснусь в своей квартире, и все вернется на круги своя. Без этого сумасшедшего бреда о… нет, я даже думать об этом не хочу.
В салоне машины Василина перестает играть. Первым делом она откидывается на спинку сиденья и с явным облегчением скидывает с ног туфли. Потом громко, почти неприлично, вздыхает, вытягивает ноги и шевелит пальцами. Смешные тонкие пальцы с маленькими ногтями.
— Ну и ступни у тебя, — говорю, сам удивляясь своему тону. В нем нет привычной стали, лишь тень насмешки. — Какие-то они у тебя… детские. Смешные.
Она лишь качает головой, но уголки ее губ все же ползут вверх.
Не думая, я вальяжно закидываю руку на спинку сиденья позади нее и чуть пододвигаюсь ближе. Пространство между нами сжимается, воздух густеет, наполняясь напряжением. Василина замирает, превращается в натянутую струну, но не отодвигается. Просто сидит и смотрит на меня.
И впервые за долгие годы я не знаю, что сказать. Я, человек, для которого слова — это оружие и инструмент, вдруг оказываюсь безоружным. Тишина давит.
Именно девчонка нарушает ее первой, возвращая нас в рамки деловых отношений.
— Игорь… колье и гребень. Я должна их вернуть…
— Потом, — небрежно взмахиваю рукой. Сейчас я не хочу думать ни о каких колье. «Потом» означает «никогда» или, по крайней мере, «не сейчас». Это отсрочка. Отсрочка финала.
Водитель останавливает машину у серой обшарпанной пятиэтажки.
— Я провожу, — заявляю, когда Василина хочет открыть дверь.
— Ненужно, я сама. Я не из фарфора, справлюсь, — пытается она возражать, но как-то вяло.
— Я сказал.
Не доверяю я здешней обстановке с субботы на воскресенье в половине пятого утра. Мы вместе заходим в подъезд и поднимаемся на третий этаж в гнетущей тишине. Останавливаемся у ее двери.
— Итак, — говорю, — наша сделка окончена. Все финансовые условия, как и договаривались, будут выполнены завтра. Мой помощник свяжется с тобой.
Василина молча кивает, глядя куда-то на мою грудь.
Мне нужно развернуться и уйти. Сделать шаг назад, спуститься по этой мерзкой лестнице, сесть в машину и уехать в свой упорядоченный понятный мир. Но ноги словно прирастают к полу. Я не могу заставить себя сдвинуться с места. И Василина тоже стоит. Просто стоит и смотрит.
И тогда происходит то, чего я сам от себя не ожидал. Мое тело действует быстрее, чем мозг успевает отдать приказ «стоп». Я делаю резкий шаг вперед, хватаю ее за плечи и притягиваю к себе.
Ее губы — это взрыв. Я целую ее не так, как целуют женщин на прощание. Я целую ее так, будто хочу выпить ее до дна, впитать в себя, присвоить. Голодно, жестко, отчаянно. Вкус клубники на ее губах смешивается с чем-то еще — чем-то терпким, сладковатым, уникально ее.