Делаю шаг и обнимаю подругу, утыкаюсь носом в ее плечо, но ничего не объясняю. Не могу. Как объяснить то, чего я сама не понимаю? Как объяснить, что человек, который тебя унижал, вдруг целует так, что забываешь дышать?
Я отстраняюсь и прохожу в кухню. Беру с сушилки стакан, подставляю под кран и наливаю ледяной воды.
Залпом, до последней капли, выпиваю ее. Холод немного приводит в чувство, проясняет мысли. Стою, опираясь дрожащими руками на раковину, и смотрю на свое отражение в темном оконном стекле. Растрепанные волосы, из которых выбились пряди, распухшие от поцелуя губы, безумный, лихорадочный блеск в глазах. И что-то еще… что-то инородное.
— Василина… — Майя заходит следом и замирает на пороге. Ее взгляд прикован не к моему лицу, а к моей шее. — Это… это что такое?
Машинально дотрагиваюсь до шеи и натыкаюсь на бриллиантовое колье. Черт. Я совершенно про него забыла. И про гребень в волосах.
— Откуда это? — шепчет Майя, ее глаза становятся круглыми, как блюдца. — Неужели… Не может быть… Неужели это Кац подарил?
— Нет! Что ты! С ума сошла? — торопливо и неловко расстегиваю сложный замок. — Это просто на вечер. Все нужно будет вернуть.
— Вернуть? Такую невероятную красоту? Вась, да оно же стоит, как наша квартира вместе с соседской! А это что? — Майя осторожно, будто боясь обжечься, дотрагивается до гребня в моих волосах, крупные изумруды на котором тускло поблескивают в свете одинокой лампочки над плитой. — Он что, решил тебя осыпать драгоценностями, как какую-то султаншу? С чего вдруг такая невиданная щедрость? Что там у вас произошло, Василина? Я требую — рассказывай немедленно!
Ее вопросы сыплются градом, бьют по моему и так перегруженному мозгу. В душе раздрай, хаос и смятение, что я просто физически не способна сейчас здраво соображать и выстраивать логические цепочки.
Все смешалось в один тугой болезненный клубок: фальшивый блеск благотворительного вечера, ледяной, оценивающий взгляд Каца, мерзкая Илона, а потом — этот обжигающий, всепоглощающий поцелуй.
— Май, пожалуйста, — умоляюще смотрю на подругу, — давай завтра. Я очень-очень устала. Я сейчас ничего не могу… Утром. Я все тебе расскажу утром.
Майя смотрит на меня долго, внимательно. Видимо, мое состояние настолько плачевно, что она сдается.
— Ладно, — тяжело вздыхает, — иди отдыхай. Но учти, утром ты мне все выложишь. До последней бриллиантовой крошки.
Я благодарно киваю, осторожно снимаю гребень и кладу его вместе с колье на кухонный стол. Эти дорогие, сверкающие украшения кажутся абсолютно чужеродными на нашей скромной клеенке на столе. Иду в комнату, на ходу стаскивая с себя шикарное платье, и, схватив полотенце, иду в ванную.
Под упругими горячими струями воды наконец могу выдохнуть. Густой пар быстро наполняет крохотное помещение, скрывая меня от остального мира и создавая иллюзию безопасности.
Закрываю глаза… и Кац снова в моей голове. Я снова чувствую его горячие, обжигающие прикосновения. Провожу кончиками пальцев по губам, и они до сих пор помнят его вкус, его напор, его ярость.
Глава 26
Утро встречает меня тусклым серым светом, пробивающимся сквозь шторы. Я сижу на нашей кухне, механически помешивая ложкой в чашке с остывшим кофе.
Всю ночь практически не спала, лишь проваливалась в короткие тревожные сны, в которых неизменно присутствовало лицо Каца, его горящие глаза и фантомное ощущение его губ на моих.
Майя сидит напротив, подперев щеки ладонями, и слушает меня с таким видом, будто я рассказываю ей сценарий голливудского блокбастера.
Ее рот слегка приоткрыт, а глаза широко распахнуты. Сбивчиво перескакивая с одного на другое, рассказываю про Илону, про ее унизительные намеки, про то, как Кац играл роль моего покровителя, а потом про этот безумный, яростный, всепоглощающий поцелуй в подъезде.
— Подожди-подожди, дай мне это переварить… — Майя делает глубокий вдох, прижимая ладони к щекам. — Вась, я не понимаю, почему он так себя повел? Что это было?
— Я тоже не понимаю, — развожу руками. — Я не знаю, что у него в голове. Может, он просто развлекается. Нашел себе новую игрушку.
— А может… — Майя хитро прищуривается, и в ее глазах загорается шальной огонек. — Может, это моя вода на удачу так подействовала? Помнишь, я же тебя окропила перед выходом? Вот тебе и удача! Приворожила самого Каца!
Я лишь устало пожимаю плечами, не находя в себе сил даже на сарказм.
Вдруг мой телефон пронзительно звонит. Мы обе вздрагиваем. Смотрим на экран, и мое сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с удвоенной силой.