Она кое-как выбирается из салона, но как только ее ноги касаются бетона паркинга, девчонку тут же ведет в сторону. Подхватываю Василину под локоть. Она упрямо пытается сделать шаг, но ноги ее не держат. Она практически виснет на мне.
— Я же сказала... сама, — упрямо шепчет она, мотая головой.
— Вижу, как ты «сама». Ты и двух шагов не сделаешь.
— Отпусти... Я вызову другое такси...
— Уже поздно. Твое такси приехало в конечный пункт. Больше сегодня рейсов не будет.
Не слушая ее слабых протестов, подхватываю на руки. Легкая, почти невесомая. Что-то протестующе мычит, но сил бороться у нее нет.
Через пару секунд Василина сдается, тяжело вздыхает и кладет голову мне на плечо, снова прикрывая глаза.
Иду к лифту. Металлические двери бесшумно открываются, и мы поднимаемся наверх в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом механизма.
Только у дверей своей квартиры замечаю, что девчонка босиком. Где-то скинула туфли, бандитка.
Я обрывочно помню, что в ее квартире было темно, когда я, такой же пьяный, ввалился к ней.
Что ж, пусть и у меня будет темно. Я не включаю свет.
В моей просторной квартире царит кромешная тьма, панорамные окна плотно завешаны шторами блэкаут.
Но я здесь ориентируюсь безошибочно. Армейское прошлое и много лет жизни в этом пространстве дают о себе знать.
Я дома. На своей территории. И это дает мне чувство полного контроля.
— Где я? — раздается тихий, едва разборчивый шепот у меня над ухом.
— Ты дома.
— Это... это не мой дом, — бормочет. — Здесь... по-другому пахнет.
Усмехаюсь.
— Это после вина тебе так кажется.
Проношу ее через гостиную и захожу в свою спальню.
Осторожно кладу Василину на кровать.
Я не вижу ее лица, ее эмоций. Не вижу всей красоты этой девчонки.
Но, с другой стороны, так даже интереснее. Обостряются другие чувства.
Стою над ней пару секунд, а затем начинаю раздеваться. Сбрасываю на кресло пиджак, расстегиваю и снимаю рубашку, потом брюки. Остаюсь в одних боксерах. И ложусь рядом с девчонкой на свою половину кровати.
Меня ломает. Ломает от желания, которое я сдерживал последние дни. Она здесь, рядом, в моей постели.
Переворачиваюсь на бок лицом к Василине и просто смотрю на ее темный силуэт. Слышу ее дыхание. Чувствую тепло. Протягиваю руку и снова глажу ее по щеке, затем по шее, спускаясь к ключице.
— Что... что ты делаешь? — шепчет она.
— Забираю долг за одолжение, — так же шепотом отвечаю. — Ты же хотела все вернуть. Я принимаю первый взнос.
И тут происходит то, чего я не ожидал.
Василина не отталкивает меня. Наоборот, она поворачивается ко мне, и ее рука, нащупав в темноте мою, неуверенно ложится мне на грудь. Ее пальцы холодные. Она медленно проводит ими по моей коже, и я чувствую, как по всему телу разливается огонь.
Василина отзывается на мои ласки.
Может, инстинктивно.
Может, алкоголь раскрепостил ее. А может... может, она тоже этого хочет.
Этого достаточно.
Наклоняюсь и накрываю ее губы своими. Дразню, проникаю языком в ее рот, пробуя на вкус. Вкус вина, клубники и ее самой.
Всё.
Предохранители сгорели.
Я целую ее жадно, с голодом, который копился слишком долго. Целую ее шею, плечи, спускаясь все ниже. Моя рука скользит по ее телу, находит застежку-молнию на ее спине.
Василина что-то стонет — то ли протест, то ли удовольствие. Но я уже не разбираю. И не хочу разбирать.
Сегодня она моя. И я возьму все, что мне причитается. С процентами.