Это не поцелуй из романтических фильмов. О нет.
Это неловкое, смазанное, абсолютно случайное соприкосновение губ, длившееся от силы полсекунды. Но этих полсекунды хватает, чтобы мой мозг окончательно отключился.
Мы замираем на расстоянии нескольких миллиметров. Его темные глаза, обычно такие холодные и колючие, сейчас расширены от изумления.
Адские искорки в них на мгновение гаснут, сменяясь чем-то… человеческим? Растерянностью?
У меня горит лицо, бешено колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди.
Этого не может быть. Это какой-то дурной сон.
Первым приходит в себя он.
Резко отстраняется, почти отскакивает, будто обжегся.
Его лицо снова становится непроницаемой маской, но я успеваю заметить, как дрогнула жилка у него на виске.
Мы оба сидим на крыльце, посреди оживленной улицы.
Люди обходят нас стороной, — кто-то с любопытством, кто-то с осуждением.
— Кажется, — говорит он медленно, с трудом подбирая слова, и голос его хрипит, — нам стоит прекратить эти акробатические этюды. Иначе мы рискуем привлечь ненужное внимание санитаров.
Он поднимается первым, одним резким движением.
Протягивает мне руку, но я, наученная горьким опытом, предпочитаю опереться на холодный гранит и подняться самостоятельно.
Стоим друг напротив друга.
— Мне очень жаль, — выдавливаю, глядя в сторону. — За все.
Он молча поправляет свои безупречные, но теперь слегка помятые брюки. Затем так же молча застегивает молнию. Его взгляд снова становится тяжелым, изучающим.
— Просто… смотрите куда летите, — наконец говорит, и в его голосе слышится неприкрытое раздражение. — И держитесь от меня подальше. От вас одни неприятности.
Глава 5
Кац
За окном моего стеклянного аквариума, который тут называют кабинетом, город уже зажигает вечерние огни. Суета, вечная суета.
А у меня внутри — своя, персональная. День почти закончен. Люблю работать — быстро, жестко, без лишних соплей.
Но сегодня что-то не так. Какая-то заноза. Мелкая, почти незаметная, но назойливая. Девчонка эта. Василина. Имя дурацкое, как и она сама.
Утром, когда я приехал в этот ТЦ на встречу с владельцем, она буквально свалилась мне под ноги. Как мешок с картошкой. Неуклюжая до невозможности. И, как вишенка на торте этого абсурда, умудрилась еще и вцепиться рукой в мой член. Я тогда чуть не взревел… от ярости. А потом наши губы…
Морщусь, отгоняя непрошеное воспоминание, но оно снова возвращается. Секундное случайное соприкосновение.
Но, дьявол, почему я до сих пор помню его так отчетливо? Ее губы. Мягкие. Удивительно мягкие и теплые. И какой-то едва уловимый запах… не духов, нет. Что-то чистое, едва сладковатое, как… как утренний луг после дождя?
Бред какой-то несу.
И глаза. Огромные, испуганные, как у лани перед фарами. С силой сжимаю кулаки.
Ерунда.
Случайный контакт.
Не имеет никакого значения.
У меня сделки на миллионы, у меня власть, у меня все под контролем.
А это… это просто мелкий сбой в системе. Который нужно игнорировать.
Вечер расписан.
Ночной клуб «Феникс».
День рождения Димы Француза.
Терпеть не могу эти сборища, но Француз — мой старый друг. Таких, как он, мало.
Ровно в десять мой «Мерседес» останавливается у входа, похожего на пасть какого-то мифического зверя. Вышибалы, узнав машину, почтительно кланяются.
Внутри — ад. Грохот музыки, от которого вибрируют внутренности, слепящие вспышки света, толпа разгоряченных тел, извивающихся в каком-то танце.
Прохожу в VIP-зону, отделенную от общего бедлама бархатными канатами. Здесь чуть тише.
— Игорь, ну наконец-то! А я уж думал, не удостоишь!
Француз, уже изрядно набравшийся, шагает ко мне с распростертыми объятиями. От него несет дорогим коньяком и энтузиазмом. Терплю его похлопывания по плечу.
— С днем рождения, — цежу сквозь зубы, принимая из его рук бокал с коньяком. — Не мог пропустить такое событие.
— Благодарен! Выпью штрафную вместе с тобой, — поднимает свой бокал.
Киваю, делаю глоток. Коньяк обжигает горло.
Разговоры текут вокруг меня, как мутная река. Какие-то сделки, телки, сплетни.
Я киваю, иногда вставляю односложные ответы, но мыслями я далеко.
Я пью. Стакан за стаканом.
Какая-то расфуфыренная кукла с надутыми губами, заводит шарманку про бывших.
— А мой-то, представляете, такой козел оказался…
Вспоминается собственная. Коза. Илона.