Глава 7
— А что так темно? — хмурится он, его голос все еще густой от выпитого, но в нем уже проскальзывают привычные властные нотки.
Еще бы не темно! Я даже свет включить не успела, как он ураганом ворвался в мою квартиру.
Он снова наваливается на меня всем своим тяжелым телом, впаивает пальцы в мою талию, прижимает к себе так сильно, что становится трудно дышать. Горячие, влажные поцелуи обжигают шею, плечи.
Я чувствую щетину его небритого подбородка, и по коже бегут мурашки — то ли от страха, то ли от чего-то еще, чего я пока не могу и не хочу осознавать.
И самое странное — он движется по моей крошечной квартирке так уверенно, будто сто раз здесь бывал. Целенаправленно ведет меня из прихожей в единственную комнату. Лишь на пороге на мгновение замирает, его взгляд скользит по обстановке.
— Ты что, перестановку сделала? — спрашивает с легким удивлением.
— Ага… — подыгрываю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Решила немного… освежить.
Он хмыкает, кажется, удовлетворенный моим ответом, и тут же без всякого предупреждения, заваливает меня на диван.
Я вскрикиваю от неожиданности, но мой слабый протест тонет в его беспорядочных, жадных поцелуях. Он целует меня в губы, в щеки, в шею, его руки блуждают по моему телу, исследуя каждый изгиб сквозь тонкую ткань ночнушки.
В какой-то момент кажется, что ситуация окончательно выходит из-под контроля.
Особенно когда он, не переставая меня целовать, одной рукой начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке и сбрасывает ее на пол. Я невольно задерживаю дыхание.
При тусклом свете, проникающем в окно, его торс выглядит как изваяние античного бога. Мощные рельефные мышцы перекатываются под кожей, когда он двигается. Широкие плечи, сильные руки, покрытые сеткой вздувшихся вен, широкая грудь, на которой темнеют редкие волоски, и этот рельефный пресс, который, наверное, мечтает потрогать каждая девушка…
Вздрагиваю, к своему ужасу, ловя себя на мысли, что его ласки… они… будоражат. Это прикосновение сильных рук, горячее дыхание, властный напор — что-то внутри меня откликается на это первобытной, запретной дрожью.
Ах, нет! Нет!
Я же не сумасшедшая!
Отчаянно пытаюсь отогнать эти мысли и предательское тепло, разливающееся по моему телу.
Он снова наклоняется ко мне, его губы находят мои, и на этот раз поцелуй становится более глубоким, более требовательным.
Его руки скользят под мою ночнушку, касаясь обнаженной кожи. Я вздрагиваю, но уже не от страха. Черт возьми, что со мной происходит?! Он отрывается от моих губ, тяжело дыша.
— Ты… сегодня особенно горячая. Раньше ты никогда не сопротивлялась. Мне нравится, — хрипло шепчет, нетерпеливо поглаживая мой бок.
А потом он начинает стягивать с себя брюки.
Вот тут я понимаю, что пора действовать, иначе моя маленькая месть обернется чем-то совершенно другим, внеплановым.
Кое-как, собрав всю волю в кулак, я выбираюсь из-под его сильного, тяжелого тела. Это непросто, он не хочет меня отпускать, но я умудряюсь вывернуться.
— Я… я на минутку. — Мой голос дрожит, сердце колотится, как сумасшедшее. — В душ. Мне нужно… освежиться.
Он недовольно рычит, его глаза сужаются.
— Только недолго, Милана. Я жду.
— Конечно, милый, одну секунду, — лепечу, пятясь к двери.
Выскальзываю из комнаты, как испуганная мышь.
Ноги подкашиваются, дыхание сбито. Замираю за углом, в темноте коридора, и осторожно выглядываю.
Он переворачивается на спину, раскинув руки, и смотрит в потолок. Ждет.
Но ни в какой душ я, разумеется, не собираюсь. Мой план другой. Раз он так пьян, значит, долго не продержится. Главное — не попадаться ему на глаза и не издавать ни звука.
Проходит несколько минут.
— Милана! — доносится нетерпеливый рык из комнаты. — Ты где там застряла?
Я замираю, прижимая руку ко рту, чтобы не выдать себя случайным вздохом. Еще через некоторое время он снова зовет — уже менее уверенно, с нотками раздражения. Я молчу.
Потом наступает тишина. Долгая, напряженная. Я стою в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. И вот наконец из комнаты доносится ровное, глубокое дыхание.
Уснул.
Я выжидаю еще минут десять, чтобы убедиться, что он действительно крепко спит, и на цыпочках крадусь обратно в комнату.
Он лежит на моем диване, раскинувшись, как хозяин. Голый по пояс. Брюки валяются на полу рядом с рубашкой. Картина та еще.
Я осторожно, стараясь не скрипнуть ни одной половицей, подхожу к дивану соседки, который стоит у противоположной стены. Тихо ложусь, подтягиваю к себе плед.
Сердце все еще колотится, но теперь к страху примешивается какое-то злорадное предвкушение.