— А кто ж у нас, Максимка, в Добровольческой армии? — спросила мать, качая головой.
— Я, мама. Извини, я раньше не говорил, но я давно решил. И меня взяли. Немногие присоединяются к армии в трудную минуту. Я пробился лично к генералу Тумановскому, я говорил… И… и тут нечего обсуждать. Сегодня вечером надо быть на месте.
— Ты, Максим, давно уже решил, а нам даже подумать не даешь? — рассердился Иван Александрович. — Может быть, ты и прав, но позволь тебе напомнить, что старший Петров — пока все-таки я. Марина будет через час. Изволь сбегать к Тесленкам, если не хочешь терять времени, и пусть они придут. Мы — одна семья, вместе и решать.
Это был необычный семейный совет. Все понимали, что как решится их судьба сейчас — так уж и будет: не изменить, не передумать. Восемь человек — шутка ли? Нет, девять: не бросать же Дашу. Мутно-розовый закат бросал пыльные лучи в гостиную Петровых. Чай в стаканах казался от этого совсем красным. Олег катал под столом пустые катушки. Взрослые смотрели друг на друга. Молчали, и хотелось всем продлить это молчание, не крушить все сейчас, так внезапно. Но решать надо было, и хрупкая иллюзия защищенности — продлись она — могла бы стать опасной.
Вот, дорогие мои, Максим высказался. Прошу теперь каждого сказать, что он думает, — проговорил Иван Александрович, сидя очень прямо, с деревянной спиной. Марина с мольбой взглянула на отца: хоть бы взглядом, хоть бы намеком обозначил свое мнение! Но, она понимала, он будет говорить последним. А Марине, значит — рисковать сказать не то, что папа хотел бы услышать. Она обернулась к матери, но и та смотрела на мужа точь-в-точь, как сама Марина: со страхом сделать непоправимое не то.
Зато у Анны этого страха не было. И сомнений тоже. Она — мать и жена. Она знает, как поступить, и никто ей не указ.
— Спасибо, Максим, милый, и вы, Иван Александрович, что подумали о нас. Это самое лучшее — уехать сейчас, пока есть возможность. Но у меня с мальчиком такой возможности нет. Я эти переезды с ребенком уже пробовала, и сына губить не хочу. Один раз Бог миловал — и это уже чудо. И, кроме того, я обещала Павлу ждать его в Одессе. И знаю, сколько семей растеряли друг друга навсегда. Я верю, что муж жив, и он найдет меня здесь, когда бы ни приехал. И должен же кто-то оставаться на месте, чтобы потом всем найти друг друга.
Она смутилась: последняя фраза звучала как-то высокопарно, и вообще — почему вдруг она выскочила вперед?
— Извините… добавила она, совсем покраснев.
— Ну что ж, — погладил усы старый Тесленко. Ты, доченька, правильно рассудила, а только что мы будем делать, если большевики и вправду утвердятся? Ты же у нас офицерская жена, прими во внимание. Мы-то с мамой все равно будем тут: а вдруг Антось найдется? Так что и Павла сможем к тебе направить, когда появится.
Марина, полуоткрыв рот, слушала, как возникают новые осложнения вопроса, казавшегося таким простым. Она-то понимала, что Максим прав. Красные — они же просто сумасшедшие, никого в живых не оставят. Но какое она имеет право спорить с Анной? Это же она мать Олежеку, и войну она прошла, и через всю революцию из Питера добиралась. А у нее, Марины — какой опыт? Никакого вовсе, она и не жила еще!
Миленькие мои, дорогие, — вдруг заплакала она, — уедем! Уедем все, пока не поздно! Ведь не на край же света, и не во Францию даже, а в Новороссийск только! Там наши, там не дадут пропасть. И это же не поездом: две ночи — и там!
— А «Португаль» ты, Маринушка, не забыла? — мягко сказала мать, гладя ее вздрагивающие плечи.
«Португаль» был французский госпитальный пароход, торпедированный немцами во время войны, при царе еще. Об этом тогда шумела вся Одесса: ни один человек не спасся, ни раненые, ни команда.
— Мама, ведь у большевиков сил на море нет, совсем ведь другая ситуация! — заторопился Максим, но был, как в детстве, остановлен взглядом отца.
— Вот что, дорогие, — не спеша заговорил Иван Александрович. — Маша, голубка, ты позволишь мне сократить обсуждение?
Мария Васильевна только молча кивнула.
— Максим и Марина должны ехать безусловно, — продолжил старший Петров. Анну я не смею убеждать, хотя и ей бы то же рекомендовал. А мы с матерью останемся. Я допускаю, что эти бандиты возьмут город, но не верю, что они долго продержатся. И им будет не до нас, стариков. Продержались же мы под ними те два месяца, Бог даст, и еще проживем. А зато, когда все уладится, всем вам будет куда вернуться. Максим, пройдем в кабинет, я кой-какие деньги приберег. Вам в дороге понадобятся. Марина, пойди умойся и не реви, не маленькая. Ты, в конце концов, сестра милосердия, ты там будешь нужна. И — все. Хватит трагедий, давайте чай пить. Даша, ты там за девочкой присмотришь, я надеюсь.