Жизнь Бабеля вообще, как ничья другая, обросла множеством домыслов и противоречивых трактовок.
- Он работал в ЧК! Он призывал писателей учиться владению языком у Сталина и воспевал коллективизацию перед французскими журналистами! Он писал статьи, прославляющие показательные процессы против «врагов народа»! Он прилюдно сказал в 30-м: «Поверите ли, я теперь научился спокойно смотреть на то, как расстреливают людей»... - напирают одни.
- Он быстро разочаровался в революционной романтике, - спорят другие. - В дневнике его есть запись: «Почему у меня непроходящая тоска? Потому, что... я на большой, непрекращающейся панихиде».
Исаак Эммануилович Бабель
И даже уже будучи признанным советским писателем, уважаемым и публикуемым, тосковал в дневнике: «Очень трудно писать на темы, интересующие меня, очень трудно, если хочешь быть честным» и «Очень плохо живется: и душевно, и физически - не с чем показаться к хорошим людям». Его настоящие, честные повести были изъяты и уничтожены! Да и, в конце концов, его расстреляли за антикоммунистические настроения и липовое сотрудничество с французской разведкой...
Обе точки зрения подтверждаются фактами, обе - имеют право на жизнь и обе при этом ничуть не умаляют заслуг раннего творчества Исаака Эммануиловича. Оно, кстати, тоже постоянно вызывало пересуды. Например, рассказ «Щель», получивший высокие оценки собратьев по перу и описывающий подглядывающего за проститутками героя, вызвал огромный резонанс в обществе, и автора даже должны были судить как порнографа.
Спорными представлялись многим критикам также и «Одесские рассказы»: разве можно воспевать жизнь бандитов? Но существовало и другое мнение. «Я чувствовал, что это прекрасная литература, но не понимал, почему и как проза становится поэзией высокого класса,- пишет об «Одесских рассказах» Фазиль Искандер. - Я думаю, что Бабель понимал искусство как праздник жизни, а мудрая печаль, время от времени приоткрывающаяся на этом празднике, не только не портит его, но и придает ему духовную подлинность».
«Бабель украсил бойцов изнутри и, на мой взгляд, лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев», -говорит Максим Горький, заступаясь за «Конармию», грубо охаянную Буденным за «наглую клевету на бойцов». Юный Бабель сам воевал в Первой Конной армии и описал не общевоспеваемые ратные подвиги, а повседневную жизнь бойцов, со всеми ее неоднозначностями и спорными эпизодами. Буденному это очень не понравилось.
В общем, что ни вещь - то скандал, что ни шаг - то подозрения. Но слава каждого слова не умолкает по сей день. Если учесть при этом еще и провокационную личную жизнь
Исаака Эммануиловича (он украл свою жену из дома поставщика родного отца, отчего со всеми рассорился и начисто лишил себя и молодую жену материальной поддержки со стороны родственников), то перед нами возникает портрет воистину интригующий. Бабеля можно любить или нет, уважать или не слишком, но не признать в нем яркой фигуры - исторической, литературной, психологической - не получится ни у кого.
Хотя сам Бабель и говорил, что принять иудейство или стать одесситом можно ради одной только фаршированной рыбы, все же более распространенная ассоциация с Исааком Эммануиловичем - работа с языком. Рецепт напрашивается сам собой: нежный и почти воздушный «Язык говяжий по-одесски» .
Вам понадобится (на 8-10 порций):
Язык весом 2-2,5 кг
1 луковица
2 корешка сельдерея
2 зубчика чеснока
1 лавровый лист
Приготовление:
Чтобы мясо буквально таяло во рту, необходимо выбрать хороший язык. Кроме того, конечно, нужно обратить внимание на некоторые хитрости процесса варки. Итак, моем язык, помещаем его в кастрюлю и заливаем холодной водой. Доведя до кипения, делаем огонь совсем слабым и варим язык примерно полчаса. Затем сливаем бульон и заливаем язык свежей горячей водой. Добавляем лавровый лист, а также порезанные крупно лук, чеснок и сельдерей. Варим все на слабом огне примерно 3 часа. Затем сливаем бульон, кладем язык в холодную воду, очищаем его от шкурки, режем тонкими ломтиками и выкладываем на блюдо. Подавать можно как в холодном, так и в горячем виде, с хреном и зеленью.
Лапша от нашей Сони
Газеты именовали ее то богиней криминала, то леди Винтер из Одессы, то дьяволом в юбке. Эта легендарная воровка умудрилась обчистить карманы даже собственного адвоката (причем, непосредственно в зале суда, где он распинался о невиновности подсудимой). Отчаянная мошенница, устав от одиночных дел, собрала банду из бывших мужей и разыгрывала с их помощью комбинации, стоившие мирным буржуа состояний (деньги отдавались, например, на покупку не продающегося дома или за учебу на несуществующих престижных курсах). Она славилась мастерством сводить мужчин с ума и обворожила даже закаленную охрану на выселках (в результате один из жандармов организовал побег и бежал вместе с ней). Удивительно сильная духом, она не проронила ни звука, когда за очередную попытку к бегству с сахалинской каторги получила наказание плетьми и, едва оправившись после двух с половиной лет в кандалах, снова попыталась бежать.