– Кто там? – вежливо спросил дедушка. Хотя время суток к вежливости не располагало. Но дедушка был очень интеллигентным человеком.
– Это я! – отчеканил Боря, перестав наконец колошматить по калитке.
– Чего тебе, Борюшка? – елейно уточнил благостный старик.
– Дед, Серого позови!
– Серёженька спит, Борюшка. Три часа ночи. У тебя что-то важное?
– Да, – сказал Боря. – Да. Важное. Очень важное, – добавил он. – Я человека убил, – решил он расшифровать специально для Серёженькиного дедушки. Чтобы уж дедуган не сомневался – дело, точняк, важное.
Дедушка стал подкряхтывать и лихорадочно нашаривать в кармане добропорядочной стариковской пижамы очки. Хотя чем ему могли помочь очки непроглядной безлунной июльской южной ночью?
– Я бортового поймал. Надо трупак погрузить. Вывезти за город. И закопать.
Боря подсел на волну вдохновения. Ему было неудобно, что он потревожил старого человека. В три часа ночи! Несмотря на взрывной нрав и абсолютную безголовость, Боря был хорошим еврейским мальчиком. А хорошие еврейские мальчики не будят чужих добропорядочных еврейских дедушек по ночам просто так. Они их будят только по поводу. По очень важному, желательно, поводу. К тому же Боря был непревзойдённый враль. Отсюда и его успехи на экстрасенсорных нивах. Всё дело же, оно в чём? В харизме! А что такое харизма? То, что привлекает. Харизматичный человек – человек всего-навсего более привлекательный, чем прочие. Боря был абсолютным, ярко-выраженным харизматиком, хотя это слово отсутствовало тогда в лексиконе людей, не занимающихся профессиональным изучением иностранных языков.
– Зови Серого! – приказал Боря дедушке. И дедушка сразу понял, что Боре нужен именно Сергей. Харизматикам – особенно харизматикам, доведённым до абсолюта, – сложно сопротивляться. Но есть такая профессия – еврейский дедушка.
– Но почему именно Сергей?! – воздел трясущиеся руки к плотным чёрным небесам дедушка в последней попытке защитить внука.
– Потому! – ответил Боря и со свистом рассёк ночной эфир шпагой. Крест-накрест.
– Ну, хорошо, Борис. Идём.
Дедушка и Боря разбудили Серого. При свете колеблющейся дачной лампочки Боря выглядел зловеще. Галифе в кровище. Ладонная поверхность кисти рассечена. И из неё обильно проливается Борина кровушка.
– Армейское хэбэ защитного цвета – зашибенная вещь! – веско пояснил Боря, пока Серый впрыгивал в шорты трясущимися ногами. – На нём кровь меньше видна. Зелёное с красным смешивается и становится коричневое. И яму удобно копать. Немаркое.
– Боренька, тебя надо перевязать. Тебе надо в больницу. Швы наложить. Ты же врач! Будущий врач, ты сам знаешь! – шептал Серёжин дедушка.
– Какая больница! – со сдержанной мужской насмешкой к нюням и слабакам терпеливо пояснял Боря. – Вы же юрист! В больнице сразу ментов вызовут, и меня повяжут. Я сам швы наложу. Потом. Сначала трупак закопаем.
– Да, я юрист… – прошептал дедушка. – Я с вами! – решительно озвучил он. Потому что еврейский дедушка еврейского друга своего еврейского внука в беде не бросит. – Я – юрист! Всё закопаем так, чтобы никто не подкопался! – голос деда креп и обретал решимость. – Момент, пацаны! Я мигом. Ждите меня у калитки! Эта не подведёт? – Дед кивнул на крепко спящую в кровати Серого девицу.
– Пьяная в жопу! – отрапортовал внучок.
– Отлично!
Через десять минут у калитки стоял доктор юридических наук, бывший председатель Одесской коллегии адвокатов, профессор кафедры правоведения юридического факультета Одесского государственного университета, пенсионер союзного значения – в полной боевой готовности. Он был одет в… армейское х/б и кирзовые сапоги. В руках у деда были три лопаты и, зачем-то, грабли.