Заказываем. Выпиваем. Едим.
Мой молодой друг всем недоволен. Когда же он успел стать таким понтовитым снобом?
Начинаются танцы-шманцы. Мы не слышим друг друга. Слава богу. Давно пора уходить.
Расплачиваемся по счёту. Он не помнит утренний уговор. Не важно. Это не тест. Констатация факта. Зло обсмеивает «брачный неликвид» на танцполе. Я ему вторю. Ехидно. Зло. Не важно. Лишь бы не о несостоявшемся счастье в виде особняка, пока ещё не построенного моим молодым другом. Уверена, когда построит – он не будет счастлив. По-крайней мере так, как он был счастлив в засранной съёмной однушке и в ночном клубе, явившемся в Киеве-2005 прямо из начала развала передела.
– Семь лет назад всё было не так.
– Здесь?
– Везде. И лишь я – допотопный артефакт, мечтающий выпить за несуществующей уже барной стойкой, в компании несуществующих уже людей, с великолепно сияющим, незабвенным Стенли Кубриком.
– Ты это к чему?
– Ни к чему.
Недолго молчим. Вокруг шумно, грязно.
– Здесь шумно. И грязно.
– Да… Я могу заночевать у вас в номере?
– Там только одна кровать.
– В гостиной есть диванчик.
– Ты будешь спать на диванчике в гостиной?
– Нет.
Мне сегодня не хочется спать. Потому я не останусь у них. И не поеду к колбасе с туалетной бумагой в тень винограда. Я поеду на Ланжерон. Сниму номер в смешной пластмассовой гостинице «Пальма». И всю ночь буду пить у моря. И утром выпью кофе. Не в гостинице. А выше, там, на Чичерина. Или как она нынче называется? Выпью кофе в ещё не совсем открытом ресторанчике. Но хозяин будет любезен. И кофе будет вкусным. Я ещё пойду к своим друзьям. К ещё друзьям. Ещё пойду. Несмотря на то, что Шестнадцатая – уже не та. И Аркадия – не та. И вообще, всё это – всего лишь не более чем тоска.
Тоскана
Семь лет назад поздней-поздней и тёмной-тёмной ночью мы с мужем катились на автомобиле из Крыма в направлении Москвы. Мы были где-то между Побережьем и Николаевым. Очень примерно. Потому что ночью на узеньких пыльных покорёженных асфальтовых дорожках, прорезающих это пространство, указателей не так чтобы много. Совсем немного. Крайне недостаточно. Добропорядочный американский гражданин давно бы заблудился и пытался бы вызвать службу спасения. Причём – свою, родную. И очень даже может быть, она бы его тут разыскала и спасла. Но это у американского страха глаза велики. И европеец к этому моменту проехал бы уже три страны насквозь. А мы привычные. Рули да рули. Дождь, слякоть, позёмка… Какая разница. Нам домой надо!
Попутчик или встречный – раз в полчаса в лучшем случае. Во мраке степи ни огонька, ни намёка на жизнь. Чистый сюр – результат совместной пьянки Куинджи с Кастанедой. И вдруг – бах! – горстка огней впереди. Подъезжаем. Поперёк дороги, аккурат от кювета до кювета, на боку лежит фура с зерном. Перевернись трак на каком-нибудь из интерстейтов – уже через полчаса было бы всё ОК. Принеслись бы: шериф, рейнджер, дорожная сейфгард, парамедики, пожарные, эвакуатор, дорожные рабочие, мексиканские уборщики – и спустя всего лишь тридцать минут дорога снова была бы тем, чем и должна быть дорога в цивилизованной стране – путём. А тут тупик. Приехали. И десяток растерянных марсиан посреди инопланетного мрака.
Была украинская непроглядная ночь, и дальнобойная фура безмятежно спала поперёк трассы на подушках взбитого аварией зерна и совершенно не реагировала на вопли поочерёдно матерящегося то в телефон, то в неё дальнобойщика. Слава его ангелу-хранителю – живого и здорового.
Очевидно, что властям этой планеты было только на руку, что горстка марсианских захватчиков упёрлась бампером в гору зерна. Это даже как-то символично. Хлеб – всему голова, и всё такое.
У многих опустились руки. Они сиротливо жались у обочины, доставали примуса, термосы и одеяла. В общем, отдавали себя воле рока. Но мы и ещё несколько более опытных разведчиков, не сговариваясь, развернули свои, к сожалению, не летающие тарелки и рванули назад – в поисках съездов.
Сквозь украинские степи и поля пролегают такие грунтовки, что ни одной Пенсильванской или Айовской секондари-роад в страшном сне не приснятся, как бы они ни плакались на очередные рецессии.
Зря мы положились на свой опыт и отвагу – уже через полчаса заблудились, как и положено от веку нетерпеливым и отважным, осмелившимся ночью шариться украинскими степями. Один за другим исчезали во мраке наши смелые попутчики, а мы вели печальный счёт потерянных надежд. И вот в какой-то момент, когда до рассвета было всё так же далеко, как до родного Марса, мы остались одни одинёшеньки в нашей маленькой железной тарелке на колёсах. Посреди бескрайней, безмолвной, непроглядной украинской ночи. Казалось, не степь под колёсами нашей незащищённой от звёздного ветра кибитки, а мириады призрачных ничто в бесконечном нигде. Мы парили в вакууме украинской ночи по беспредельности степи – и конца у этого не было. Потому что у этого не было начала.