Затем Ленка поноет про то, что меня ждал её отец. Мы пойдём в дом Петра Ивановича. За столом будут, как на том манеже, – всё те же. Пётр Иванович выдержит паузу со своим застольным появлением. Чтобы я не слишком о себе воображала. Придёт. Расскажет пару-тройку старых анекдотов. И несколько новых историй. Что-нибудь об организации здравоохранения. И о его недавней командировке – у него в активе всегда имеется недавняя командировка. Он будет элегантен, как рояль. Им наверняка ещё интересуются бабы. И мы, пожалуй, поговорим с ним о поэзии. Ну, о какой-нибудь. Что-нибудь, что он перечитал после очередной командировки. Будет ли это «Колыбельная Трескового мыса» Бродского, или же «Бахчисарайский фонтан» Пушкина – зависит от того, куда была его недавняя командировка: на Восточное побережье США или же в Крым. Мы непременно поговорим о его Сан-Франциско 1991 года. Точнее: он поговорит, а я – далеко не в первый раз – послушаю. О моём Сан-Франциско года 2011 поминать бессмысленно. Люди всё равно интересуются только и только собой. Пётр Иванович пожалуется на то и на это. И некоторое количество трёпа непременно посвятит охоте и рыбалке. И скабрёзным историям. Мода у них, что ли, такая, у стареющих мужиков, на нижнепоясное? И ещё Пётр Иванович непременно достанет какую-нибудь бутылку к моему приходу. В прошлом году это был отменный сливовый самогон. Ещё он пообещает мне шурпу. Но так её и не сварит. Ну и ладно. Надо же сюда зачем-то возвращаться. Для того, чтобы взять Петра Ивановича за запястье. В руках хирургов определённо есть магия. Она остаётся даже тогда, когда из самих хирургов очень многое выветривается.
Нина – больная Ленкина мать, от которой Пётр Иванович, похоже, окончательно сегрегировался (я не имею в виду заботу и бабки – тут всё ОК) – уже будет спать. Ленкин брат-двойняшка Ваня и его жена Леся уже уедут домой. Постепенно все угомонятся. Ленкин сын будет истошно требовать у неё подаренные ему всеми этими берёзами, арканами и прочими друзьями-родственниками деньги. Отданные, разумеется, Ленке лично в руки. Потому что её сыну тут все отлично знают цену. Она пошлёт его куда подальше – и он пойдёт «играть в компьютер». Потому что Ленкин сын умеет: жрать, спать, хамить, Макдональдс и «играть в компьютер». Последнее к программированию и даже Интернету не имеет никакого отношения. Хотя ему уже тринадцать. «Играть в компьютер» – это ходилки, бродилки и стрелялки. Мне кажется, что всю свою жизнь он хочет провести именно так: жрать, спать, хамить, «играть в компьютер» и Макдональдс. Господи, спаси и сохрани нас от фастфуда!
Господи, спаси и сохрани Ленку!
Затем мы с ней полночи будем сидеть за уличным столом в тени винограда. И сплетничать. Я тоже достаточно накочегарюсь – и потому бесконечные рассказы-жалобы и попытки анализа будут проходить фоном. Я буду кивать. И невпопад поддакивать. И даже пытаться говорить правду. Но правда будет нарываться на Ленкины слёзы, льющиеся из хрустально сияющих глаз. И я в очередной раз прекращу даже пытаться.
Вот такая вот предварительная художественно-постановочная раскадровка а-ля Гай Ричи. А может, уже и не снимать? И в бумажном варианте сценарные линии вполне просматриваются. Вдруг актёры сегодня не в духе? Или режиссёру неожиданно приспичит что-нибудь переиграть в последний момент, что тогда? И кстати, кто у нас режиссёр, а? Впрочем… Не важно. Мы – в Одессе. В городе-квинтэссенции неизбежности. Без пяти минут полночь. Время охоты за вампирами. Пора. В любом случае, главное – играть про себя вариации до-мажор Моцарта. Всю дорогу. Ну, поехали. Камера!..
Открываю ворота своим ключом. Навстречу, похрюкивая и повизгивая, несётся самый прекрасный мопс на свете.
– Боня, нельзя! Боня, ко мне!
Его уже не интересует жизнь за воротами. Виляя всей задней половиной тела, Боня с гортанной страстью бежит ко мне. Беру его на руки. От счастья и распирающей его радости бытия Боня заходится в хрюке, переходящем в визг.
Справа, за уличным столом в тени винограда храпит Серёжка Берёза.
– Серёжа, привет! Рада тебя видеть. Очень по тебе скучала!
Серёжа всхрапывает чуть громче, не понижая градус безмятежности. Огромное пузо-паразит приветливо колышется.
Опускаю мопса на брусчатку. Глажу. Эйфория зашкаливает. Разгибаюсь. Из-за угла дома выходит Ленка со стеклянными глазами и улыбкой Моны Лизы.
– Где ты ходишь?! Мы тебя весь вечер ждём! Выпьем? Идём к Петру Ивановичу.
– Так выпьем или идём к Петру Ивановичу?
– Выпьем и идём.
Ленка достаёт совершенно сказочно – из рукава – бутылку и рюмки. Появляется Аркан. Набрасывается с объятиями. Лезет целоваться взасос.