– Аркаша! Злой собакен яйца клац-клац!
Чувствительно толкнуть в пузо. Не такое, как у Берёзы, но почему-то у подавляющего большинства сорокалетних мужиков тут есть пузо. Что выгодно отличает от них куда-а-а более старшего, но стройного и подтянутого Петра Ивановича.
У Аркана заплетается тот самый язык, который он, бедолага, не знает, куда бы засунуть.
– Танька!.. Тань! Ка!
Выскальзывает тихая тень Оксаны.
– Аркаша, ну пишлы вжэ до дому!
Аркан не отличает законную супругу от пространства полуночи. Попытка засоса номер два. Уворачиваюсь. Хватает воздух. Под ногами крутит попой жизнерадостный мопс. Добрый Серёжа Берёза шумно спит, прислонившись к цементной стеночке. Ленка застыла с рюмкой в руке. У Аркана заплетается всё. Он проходит по дворику восьмёркой.
– Тань! Ка! Почему ты про меня ничего не написала? Про всех – написала! А про меня – не! На! Пи! Са! Ла! Напиши…
– Аркаша, ну вжэ досыть, ну пишлы вжэ до дому…
– Мне!
Выпиваем с Ленкой.
– Ши! Мне! Сти!
– Ну, пишлы вжэ, Аркаша, диты вжэ спаты хочуть!
– Шла на! Хи!
Я закуриваю. Стеклянный блеск Ленкиных глаз превращается в хрустальный.
– Стихи ему напиши!
– Я поняла.
И у меня, и у Ленки есть потрясающая способность: у нас никогда ничего не заплетается. Мы под любым градусом ходим ровно, ощущаем себя в пространстве и говорим, как дикторы телевидения.
– Ты! Про! Всех! А про! Ме! Ня!
Идём к Петру Ивановичу. Захожу. Не разуваюсь. Всё равно тут, как и почти везде в Одессе. На фоне существенного благосостояния – сущий халоймес.
Нина уже спит.
За столом внезапно оказываются и Арканы, и Берёза. Арканы – это Аркан и Оксана вместе. Берёза – это Серёжка Берёза. Непонятно, как он-то материализовался из-под стеночки в тени винограда за столом гостиной Петра Ивановича! За полночь. Тени уже никто не отбрасывает. Ленкин брат-двойняшка Ваня и его жена Леся уехали домой.
Пётр Иванович выходит буквально на мгновение. Я с ним здороваюсь. Ни есть, ни пить я больше не могу. Пётр Иванович скрывается в своей комнате. Странно.
На столе куча еды. Как и положено в порядочном одесском доме. Огромные пространства качественной еды. Где те ирландские переселенцы, а?
Ровно через десять минут и двух рюмок с Ленкой Пётр Иванович появляется. Элегантный, как рояль. Волосы мокрые. Свежеобрызган хорошим одеколоном. Не слишком обильно – самое оно. В руках у него бутылка.
– Сорокалетний армянский коньяк! – объявляет Пётр Иванович.
Ленка выносит из кухни коньячные бокалы.
– Я сегодня был на охоте. Немного задержался… Вчера только вернулся из Судака – с научной конференции, и сразу на охоту. Завтра на работу надо, к нам премьер-министр приезжает. Новый центр в старых стенах открывать. Так я на охоту поехал. Давай выпьем. Посмотрим, хорош ли.
Спит Берёза. Его старшая дочь Люба уговаривает его переместиться спать в более удобное место – по соседству буквально, к себе в кроватку, папа. Уговаривает нежно и ласково. Серёжка Берёза сквозь сидячий сон целует Любе руку. Любина мама с младшей дочерью давным-давно ушли домой. Ирка Берёза давным-давно не парится и уходит домой, оставляя Серёжку на попечение старшей. Так было, когда Любе было всего пять. Отчего бы так тому не быть, когда Любе уже пятнадцать, и её недавно поймали за категорически-запрещённым курением? Её милые мама и папа. Тоже, в общем-то, вполне себе курящие. Тут почти все курят. Кроме Ленки, Оксаны и Петра Ивановича. Пётр Иванович бросил. Ленку курение само бросило – в один прекрасный день как отрезало. Ни с того ни с сего. Даже не с перепою, что примечательно. Оксана не курит, потому что не курит. Зато Аркан, подъезжая к работе, выкуривает сразу три подряд. Такой у него ритуал. Оксана отводит детей в школу через дорогу от работы. Аркан в это время втапливает три подряд палочки, набитые сушёным табаком. А сейчас – мутными глазами смотрит перед собой Аркан в полуночную белую стену гостиной дома Петра Ивановича. Сзади него стоящая Оксана тихо и умоляюще напоминает про «до дому», про «дитэй». Я беру Петра Ивановича за запястье. Мы выпиваем с ним сорокалетнего. Чокнувшись. Пётр Иванович говорит какие-то банальные положенные речи. Но чувствуется, что его распирает от чего-то приятного. От нежности, что ли, чёрт возьми? От того, что детки уже не то что выросли, а даже стареть начинают? От удовольствия, что многим из деток он уже давно фору даст в смысле не только рабочих достижений, но и физической формы.