– Таранька! Пиво!
С крейсерской скоростью проносится он мимо детских грибочков. Не замечая четырёхтактного лиса.
На раз-два-три-четыре – до центральной аллеи Лузановки. Ничего интересного. Уставшее от отдыха побережье не обновляет грим, не стирает и не гладит заношенные, измятые летом одёжки. Блеск и нищета востребованных куртизанок превращаются в нищету и запустение постаревших продажных женщин, вышедших в тираж.
Ой, а эти тут откуда и зачем в такое время суток?!
Какое же оно злое, и какое верное, это определение: «брачный неликвид»!
Жопы-ёлки, малиновые кофточки, недорогие каблуки, припаянные к неудобным колодкам. Не, ну ладно, мужчины – не собаки. Потому и свисают из-под кофточек на жопы-ёлки обнажённые бока. Но кто сказал, что мужчины – сороки? И зачем двум подругам, решившим пройтись по утренней Лузановке, такие наряды, что любой Маниту от зависти сам себя оскальпирует?!
Две старушенции на скамейке. Нарисованные жгучие угольные брови-ниточки. Морковная помада. Милые старушенции с терьерами. Болтают. Скоро рухнет скамейка. Потому что пока они болтают, терьеры старушенций работают всеми четырьмя своими передними лапами. Терьеры очень деловиты. Раскопки идут полным ходом. Старушки настолько увлечены беседой, что не замечают упрямой подрывной деятельности своих любимцев.
– Ты не помнишь, я с Ремейкером жила?
Я не верю, что на самом деле существуют такие фамилии! Ильф же всё придумывал! Или нет?
– Я с Ремейкером жила! В пятьдесят шестом. Жила ли ты с Ремейкером – я не помню!
– Ой, точно! Ты же у Ремейкера хорошо взяла!
– Так хорошо взяла, что уже не знаю, куда отнести! Какую-то комнатку на Дерибасовской! И где теперь Ремейкер, а где я?
– И где теперь Ремейкер?
– А на террасе под Иерусалимом. Прямо в самом верхнем ряду лежит. Лежит и не жужжит!
Старушенции по-девически задорно хохочут. Терьеры продолжают подрывную деятельность. Я по лисьи перетаптываюсь за пластиковой стеночкой летнего кабака.
– Этот байстрюк Ремейкер хотел до Штатов, так они ему показали большую фигу! Так он всю оставшуюся жизнь положил на борьбу за то место на кладбищенской иерусалимской террасе. Таки выбил место. И сорока лет не прошло. А как выбил – так сразу помер. Теперь, если что, Ремейкера – в первую очередь на переподготовку. Так таки и выйдет – кто последними – с верхних ярусов – первыми и окажутся.
– Так они что думают, воскресение – то такое лего? Или, чи шо, то боженька – генетик, занимающийся клонированием, а сам Ремейкер – то та овечка… Как её?!
– Долли. И не знаю, кто те они, а Ремейкер – не думает, а думал.
– Ой, грамотная! – ехидно. Недолго помолчав, печально: – Ну, где-то, где он там, кроме тех террас, он же чем-то думает.
– Если он в это верил… – первая старушенция серьёзнеет. Но всего лишь на секунду. – Так ты так-таки не помнишь, жила я с Ремейкером или нет?
– Да не могла ты жить с Ремейкером! Ты вечно с какими-то голыми вассерами жила, бестолочь! Одевала их, обувала, кормила, поила, давала – и всё мне рассказывала, какие эти твои голые вассеры прекрасные: то бутылку «Куяльника» тебе купят, то колечко с гайки выточат…
– Не, я так больше не могу! Да что же это такое! Вечно ты мне жизнь портила!
– Я?! Я тебе правду говорила!
– Ой, сильно мне та твоя правда помогла, усраться и не жить! Пока ты мне ту правду не говорила, я хотя бы верила, что и меня любят!
Терьеры отвлекаются от строительства тоннеля «Лузановка-Хаджибей» и звонко, хором, лают на старушенций.
– Смотри, что эти халамидники наделали! Идём быстро на другую скамейку! Идём, я тебе говорю!
Старушенции так бодро срываются с места, как Ремейкеру с иерусалимских погостов уже не рвануть.
Раз-два-три-четыре.
– Таранька! Пиво! Пиво! Таранька! – мужик всё укоряется и ускоряется. Даже будь тут гипотетические покупатели, он пронесётся мимо них, размазанный тенью на экранах их восприятия…
– Тара…
Умолкает вдали. Пожалуй, он уже где-то на грязных пляжах Продмаша.
Тёти-ёлки – бредут, поддерживая друг друга под ручку.
– Ты должна поступить мудро! Я тебе говорю – ты должна поступить мудро! Пусть он сначала к тебе переедет. Пусть шмотки какие-то у тебя начнёт оставлять. Ты ему во всём потакай.
С такими мудрыми советчиками и простоты не потребуется. Сплошная пустота.
– Не, ну а если я ему говорю, что сына надо отвезти в школу, а он мне…
– Вот зачем ты ему это говоришь?! Это шо, его сын? Это твой сын! Вот и сама вези его до школы. А мужик должен быть сытый и довольный!