– Ты такая храбрая, такая красивая, такая умная. Все будет хорошо, поверь, с тобой все будет просто супер. – А взглянув на кольцо на моем пальце, добавила: – Только не бросайся в омут с головой. Время покажет.
Отстранившись, я поправила ее как всегда непослушные волосы. На радостях я не могла не дотрагиваться до моей Джейн. Коснулась ее лица, плеча, разгладила воображаемые складки на белой блузке, заложила за ухо выбившийся локон и сжала ее руки. Через нее я словно держалась за частичку родного дома.
Тенс борзо за меня взялся и, щекоча усами, расцеловал в обе щеки, в подбородок и в лоб. Тристан глядел настороженно. Заценив его кислую мину, Тенс поприветствовал моего спутника чисто по-мужски: крепким рукопожатием и предложением дать женщинам пообщаться наедине. Потом, поднявшись по ступенькам, ввел Тристана в роскошный четырехэтажный викторианский особняк. Я заметила, как Тенс походя бросил на Джейн взгляд, явно говорящий «этот не из наших».
Жилище оказалось просторным и темным, жалюзи были опущены. Возможно, из-за справедливой догадки Тенса, что в полумраке он смотрится получше. Похоже, он неплохо наловчился в такого рода фокусах.
Мы прошли по темному коридору в кухню – сердце дома, – полную друзей. Джейн рассказывала, что Тенс терпеть не видит одиночества, и потому в любое время у него околачивается человек по десять. Стол был деревянный и порядком изрезанный, стулья вокруг – разномастные. Дотронувшись до паукообразных конфорок массивной газовой плиты, я с тоской вспомнила бабулю и родную Одессу.
Джейн представила мне Зору и Гамбино, выступавших в роли бухгалтеров днем и музыкантов ночью. Лия с выдающимися формами пела хором с Зорой. Когда она стала ко мне вплотную приглядываться, Джейн предупредила по-русски, что эта женщина – «розовая» (другим словом, «лесбиянка»). Джонотан, лучший друг Тенса, щеголял в яркой шелковой рубашке и годился ему в сыновья. По нашим меркам довольно смуглый и спортивного телосложения. Мускулистые плечи и предплечья напомнили мне Влада. Джоно то и дело пялился на Джейн, которая старательно его игнорировала. Его сестра, тощий биржевой брокер, приспустив брюки, выставила напоказ стринги, украшенные сверкающей бабочкой – предмет ее гордости.
– Познакомьтесь с моей подругой Дарьей, – представила меня Джейн.
Подтянув штаны, сестра Джоно спросила:
– Это у тебя обручальное кольцо, ma chérie? – Взяла мою руку, прищурилась на брюлик и добавила: – Дорогая, не продешеви! Такая пылинка не повод для замужества! Разве что для развода.
Тристан покраснел, Джейн смерила брокершу тяжелым взглядом, а моя рука непроизвольно взметнулась к груди.
– Веди себя прилично, – предупредил сестру Джоно. – А не то коротать тебе ночи в арендованном конференц-зале «Шератона» в компании мелких акул.
От страшной угрозы она аж вздрогнула.
– Главное не размер, – беря Тристана за руку, сказала я, – а выраженные намерения. Тристан часто мне звонил, писал каждый день, приезжал за мной на Украину в Одессу. Уверена, не каждый мужчина вложил бы в ухаживание столько времени, усилий и денег.
Друзья Тенса посмотрели на меня с интересом, а Тристан с благодарностью. Как телок над пойлом. А вот Влад не дал бы себя в обиду. Тут же вспомнилось, как он сперва задаривал меня драгоценностями, а получив свое, мигом слинял.
Вероятно, чтобы сгладить конфуз, Тенс притянул к себе Джейн и предложил:
– Потанцуем, дорогая.
Джейн рассмеялась, но не отказала. Они принялись топтаться, покачиваясь, на месте, а меня чуть не пробило на хи-хи: до чего же неподходящая пара. Джейн на десять с гаком сантиметров выше и раза в два моложе. Тенс встретился со мной взглядом, и в его глазах мне вдруг почудилось что-то неладное. Но потом он улыбнулся, и я решила, что веду себя глупо. Зачем среди здесь совковая подозрительность? Почему бы вместо того, чтобы опасливо оценивать всех и вся, мне не расслабиться и не постараться получить удовольствие от общения с интересными людьми?
Когда музыка затихла, Тенс сделал сообщение, что я из Одессы, попутно расписав ее радушных жителей и великолепную архитектуру. Гамбино спросил, сохранилась ли величественная лестница из фильма «Броненосец “Потемкин”». Джоно сказал за книгу о Черном море. Зора созналась, что ее прадеды жили в получасе езды на телеге от Одессы и эмигрировали в 1910 году после погрома, во время которого многие дома в их деревне сгорели.
Все были так ко мне добры, что я едва не разрыдалась от облегчения. Никто здесь не выступал, что раз я с Украины (да, они слышали об Украине!), то я голимая беженка или Тристан меня «спас». Чтоб вы знали, мне даже показалось, будто они считали, что это я его спасла! Джейн, Тенс и их друзья видели меня такой, какая я есть.