У Тенса библиотека была побогаче, чем в библиобусе, наезжавшем в Эмерсон лишь раз в неделю – по пятницам с девяти до полудня. В столовой, во всю длину которой тянулись полки, уставленные книгами в кожаных переплетах, был сервирован шикарный шведский стол: свежевыжатый апельсиновый сок, кофе, настолько пряный, что его и в Турции признали бы, и кое-что покушать. Сплошные марципаны, фляками там даже не пахло! Чудный шелковистый хумус, картофельный салат до того легкий и золотистый, что нестыдно поставить рядом с бабулиным, завернутая вручную долма. От когда уехала из родного дома, мой желудок так ни разу не радовался. Еда – это не какой-нибудь голый вассер, она питает не только тело, но и душу, надолго остается в памяти и утоляет нужды, которых даже не осознаешь. Американцы с улыбками наблюдали, как я жадно смаковала завернутый в виноградные листья рис с овощами.
Сев напротив Тенса, мы с Джейн немножко поговорили, как замечательно он здесь все устроил. Хозяин упивался нашей похвалой, от удовольствия подергивая усами.
Тристан плюхнулся на стул рядом со мной и спросил:
– Ну, и что мне съесть? Тут все такое разное, – он зажевал почти половину гласных.
– Не хочешь попробовать картофельный салат? – спросила Джейн. – Пальчики оближешь. Почти такой же вкусный, как у Дашиной бабушки. Давай тебе положу.
В Одессе женщины традиционно прислуживают мужчинам. Со слов Джейн, американки не прислуживают никому. Поэтому я заценила этот широкий жест с ее стороны и переполнилась признательностью.
Она поставила тарелку перед Тристаном, и тот поднял голову.
– Самый вкусный готовит Дорина бабушка, правда?
– Нет, мой самый вкусный, – добродушно возразил Тенс.
– Во всяком случае, в Сан-Франциско, – добавила Джейн.
– Пусть будет в Калифорнии, – вставил Тристан.
– Но бабушке принадлежит чемпионство во вселенной, – заключила я.
Ха! Это было счастье, когда они старались поладить промежду собой заради меня. До полного счастья не хватало только, чтобы Тристан таки понравился Джейн.
* * * * *
Художники, певцы и разные интеллигенты постоянно сменялись у Тенсовой кормиловки. Вот чего я ожидала, когда Тристан сказал, что живет рядом с Сан-Франциско. Вот чего хотела. С этими людьми я чувствовала себя как дома. Они были юморными, умными и занимательными, почти как одесситы. Некоторые отводили меня в сторонку и намекали открытым текстом: «Когда решишь бросить этого дурня, я помогу. Обязательно позвони мне». Женщины совали пятидесятигриновые бумажки, чтобы я не зависела целиком и полностью от Тристана. Я пыталась отказываться, но они отмахивались – мол, верну когда-нибудь позже. Хоть я и ценила их доброту, мне было до боли обидно за моего жениха, которого тутошние напрочь отвергли. Но я догадывалась, через почему такое. Тенс, Джейн и их друзья просто не имели случая увидеть Тристана во всей красе – в его эмерсонском аквариуме, окруженном природой со всех сторон.
* * * * *
Как обычно, я проснулась в шесть утра. Некоторые из гостей Тенса только уходили. Я засела за кухонным столом с полной кружкой обжигающе горячего кофе в руках и упивалась моментом. Как же ж немного нужно для чистого кайфа – встать пораньше и побыть наедине с миром.
Когда ко мне присоединилась Джейн, мы сходу заговорили по-русски и так протерендели не один час. Кухня досталась нам в полное распоряжение, без никого, кто надулся бы на незнакомый язык. Тенс, сдается мне, понимал, как ценно для нас с Джейн побыть вдвоем подольше, и постарался занять Тристана. Почти весь день мы слонялись из комнаты в комнату, а Тенс придерживал Тристана, так что тот каждый раз нас на комнату не догонял.
Я расспрашивала Джейн про Монтану и про ее жизнь с Тенсом. Почему-то мне было неловко говорить за свою жизнь. Как тут объяснить? Как убедить Джейн в том, чего я сама еще толком не понимаю? Разве она поверит, что я, еще не встретившись с Тристаном, уже в него влюбилась. Вот только здесь и сейчас немножко сомневаюсь, что по-прежнему его люблю. Как сказать вслух то, в чем я и себе-то пока не хочу признаться?
После обеда Тристан вызвался устроить нам с Джейн экскурсию по Сан-Франциско. Отвез нас на наводненную туристами Рыбачью пристань, но я, несмотря на толкотню, высоко оценила его заботу и купила там несколько открыток для бабули. Потом мы отправились в парк, где мишпухи устраивали пикники, дети резвились, перекидывались фрисби, а парочки беззастенчиво тискались прямо на траве. В Эмерсоне люди гуляли или бегали для моциона ровно полчаса и ни минутой больше. Потом ехали на машине в магазин, даже если жили от него всего лишь в трех кварталах. А вот местные, как и я, с радостью расслаблялись в погожий денек на природе.