Шибко скучаю по твоему голосу, по твоим шуткам, рассказам и наставлениям. Не хочешь начать думать за то, чтобы нас тут навестить? Еще в Одессе Тристан же говорил, что ты могла бы приехать в Америку и жить здесь с нами. Пожалуйста, поразмысли над этим по-серьезному. Хочу, чтобы ты увидела этот рай своими глазами.
Со всей любовью,
Твоя Даша.
Freeze–froze–frozen. Ring–rang–rung.
И вот я надела пошитое бабулей бархатное платье. Тристан неплохо смотрелся в брюках цвета хаки и голубой рубашке, на глажку которой я убила целый час. Он крепко держал меня за руку. Его ладони вспотели, как и мои. Он упорно заправлял локончики мне за уши, а я так же упорно обратно их выпускала – ведь так и было задумано. Мало-помалу все прибыли. Все до одного. Все как один незнакомые мне люди. Сорок человек – женщины в платьях, мужчины в джинсах, шустрые дети, карабкающиеся на мебель и сбивающие светильники – набились в столовую. Я угостила ребятню конфетами и пообещали, что скоро они вырастут и все их мечты сбудутся. Растрепанные мамаши вручили мне запеканки. Я приняла их подношения с улыбкой и добрыми словами, как меня воспитала бабуля.
Бабуля.
Сердце кольнуло. Ах, если бы она была сейчас здесь со мной. Или мама. Или хотя бы Джейн. Кстати о птичках, я больше не разговаривала с Джейн. Только не после ее поносных слов. Она по-прежнему названивала, умоляла меня не замыкаться и не делать глупостей, но я в ответ говорила только за погоду, пока Джейн это не надоедало и она не вешала трубку.
Когда Хэл, более старая и мордатая версия Тристана, сгреб меня в объятия, показалось, будто я попала под гидравлический пресс. Хэл был священником, а его жена Норин, судя по кислой мине, обувшая туфли размера на два меньше нужного, – святошей.
– Везучая ты девушка – из грязи да в князи, – процедила она. – Каждая твоя соотечественница мечтает приехать в США, и ты должна быть благодарна нашей семье за все, что мы для тебя сделали. Та другая девица оказалась совершенно неблагодарной.
– Какая другая девица? – спросила я.
Норин оглянулась на Хэла.
– Одна из бывших подружек Тристана. Ты уж не сердись на Норин, она считает, будто для нашего Тристана любая девушка недостаточно хороша, – ответил Хэл тоном не теплее сибирской зимы и так крепко взял Норин за руку, что та поморщилась.
За их спинами Молли закатила глаза и подмигнула мне. Норин и Хэл двинулись дальше, а я стояла столбом и наблюдала за окружающими незнакомцами. Они терендели вокруг меня и обо мне, но со мной разговора не заводили, и напомнили мне жужжащую тучу мух.
Мама дорогая, а ведь это день моей свадьбы. Цирк и атас.
Я приложила руку к груди. Таки да, я вдруг подумала про Влада и про то, какую свадьбу мы могли бы сыграть в Одессе. Церемония в узком кругу, безусловно, сопровождаемая банкетом, который мы подготовили бы на пару с бабулей. Ну, по большей части готовила бы бабуля, но не совсем уж без моей помощи. Первый тост в честь прекрасной невесты; второй, конечно, за жениха, счастливчика в любви; еще один за бабулю, вырастившую такую внучку; финальная похвала в адрес свекрови, самоотверженно воспитавшей трех крепких сыновей. Мы с Владом кормили бы друг друга свадебным караваем, чтобы никогда не знать нужды, обмакивая кусочки в соль, чтобы жизнь удалась. Жених бы нежно улыбался. Я бы слизывала соль с его пальцев… Нет. Я мотнула головой. Нечего бандиту делать на таком козырном торжестве.
А в Америке всем кагалом расселись по машинам и покатили к лесочку. Тристан объявил, что, поскольку за все время пребывания в Штатах я так и не сходила на церковную службу, то я, как и он, «не набожная». Я подумывала втемяшить ему про разрушенные синагоги в Одессе, про разгул антисемитизма. Нельзя же не учитывать, что в Советском Союзе религия находилась под запретом. После перестройки люди с подозрением относились к возвращению в веру. Многие сомневались, что им за это будет, а другие, подобно мне, просто не знали, как вернуться.
Но я промолчала. Побоялась, что он обратно неправильно меня поймет, как в тот раз, когда на публике сказал, будто я не ем мяса, потому что в моей стране его было не достать. У Тристана явно имелись проблемы с пониманием моих слов.
До полноты счастья он заявил мне, что, крупно потратившись на мой переезд в Америку, мы имеем на руках слишком мало «бабок», чтобы транжирить их на «свадебную ерунду». Тристан решил, что мы соединимся перед Богом в лесу близ Эмерсона. Мы торжественно обменялись кольцами на опушке. Тишину нарушал лишь щебет птиц. Это показалось мне добрым знаком.