Вернувшись с работы домой, Тристан открыл нараспашку все окна и проворчал:
– Ты чего? Уморить меня хочешь?
Потом правда обнял и успокоил:
– Все нормально, ты ведь ничего лучшего не знала.
В душе я взвилась, но взяла себя в руки и удержалась от резкого ответа – в голове прочно засели слова Джейн, что обруганный, даже справедливо, человек обидится, но не изменится. Таки нет, Тристан по любому не сделается другим. Единственный, кто должен подстраиваться – я сама…
Он работал неполный день, поэтому, когда я после обеда пыталась цивильненько почитать книгу и послушать музыку в гостиной, тоже там маячил. И врубал по телику какую-то убойную игру в мяч, да так, что рев трибун и комментатора заглушал моего возвышенного Баха. В результате открытая планировка, которая по первости мне крайне понравилась, вышла боком.
Я выключала проигрыватель и перебиралась с книгой в кабинет. Тристан шел следом и начинал играть в компьютерные игры. Под стрекот пулемета особо не почитаешь, но я по опыту знала, что если вернусь в гостиную или отправлюсь в спальню, он обратно за мной увяжется. Спрятаться негде. Ни уголка, ни норки.
– Ты не мог бы сделать потише? – однажды попросила я.
Муж посмотрел на меня, задержав угрюмый взгляд на моей блузке цвета слоновой кости и на брюках из приличного ателье.
– Сладенькая, зачем тебе нужно постоянно быть при полном параде? Давай-ка прошвырнемся по магазинам и заодно где-нибудь поужинаем.
Я обрадовалась шансу хоть ненадолго куда-то выбраться, сменить обрыдлую обстановку.
Он отвез меня в магазин «Уолмарт» и там подобрал мне кое-какие шмутки. Когда я вышла из примерочной в мешковатых джинсах и крикливой футболке, одобрительно кивнул:
– Вот теперь ты вписываешься, теперь ты как все.
Одесситки нацелены выглядеть особенными, а не как все.
Я оглянулась на других покупательниц. Таки да, теперь я с ними под одну гребенку.
– Спасибо, Пигмалион, – поблагодарила я с легкой долей сарказма.
– Кем ты меня только что назвала? Пигмеем?
– Нет-нет! Пигмалионом. Это такой учитель из пьесы Джорджа Бернарда Шоу. Этого писателя очень любили в бывшем Советском Союзе. Все школьники зачитывались его книгами.
Я пристально рассматривала свое отражение в высоком зеркале. Терпимо. Даже где-то неплохо. Но ничего особенного. А одесским девушкам нравится выглядеть шикарно и неповторимо. К тому же я терпеть не могла разбазаривать деньги на тряпки, которые не собиралась носить. Что же делать?
«Мужчина, может, и голова в доме, – сказала бы тетя Валя, – но женщина – это шея. Куда захочет, туда мужиком и вертит. Включай одесское очарование. Не забывай про реснички – тушь нам дана не для просто так, спасибо тебе Господи. Полупай глазками. Изобрази улыбочку. Говори с ним ласково. Так доходчивей, чем обухом по голове. Он и не заметит, что его сгубило».
– Тристан, – я взяла его за руку, – спасибо, ты выбрал мне прекрасную одежду, но я думала о чем-то… – «Говори на его языке». – Более сексуальном. Как насчет блузки? Или свитерка?
– Конечно… да, все, что пожелаешь.
Он выглядел немножко пришибленным, будто и вправду получил по кумполу. Дальше мы рылись в вешалках, пока я не выбрала несколько подходящих вещичек. Вдогонку меня мучила совесть, будто я применила оружие против беззащитного существа.
* * * * *
Мне дико повезло уехать в Америку. Повезло жить в большом отдельном доме. Разве ж я могла отбрехиваться, когда Тристан на меня наезжал? Разве могла жалиться, когда он поучал, как мне стряпать и вести хозяйство? Опять же, кого люблю, того и бью – в нашем случае, ругаю. Таки нет, он не придирался – лишь хотел, чтобы я подстроилась под американский образ жизни. Вписалась. Стала как все. И я старалась. Но, мама дорогая, как же ж мне было трудно. Особенно трудно было не постоять за себя.
Как в тот раз, когда Тристан вышел из ванной с моим тюбиком специальной пасты для зубных протезов.