Я опустила стекло и врубила музыку, громко подпевая. Как же права была Джейн: машина – это свобода. Впервые я не скучала по морю, не смурялась, что со всех сторон окружена сушей. Впервые прочувствовала, что действительно здесь живу. Теперь окружающий пейзаж виделся мне по-другому. Не как глухая стена, а как окно в шикарную страну. В собственной машине я ни капельки не чувствовала себя расстроенной. Только свободной. Абсолютно свободной.
Первым делом я направилась в магазинчик Серенити в Эмерсоне. Она поздравила меня с четырехколесным приобретением и подарила свое новейшее творение: свечу под названием «Черное море», на создание которой ее вдохновила я! Свеча походила на всплеснувшуюся закрученную волну, у основания черную как смоль, но постепенно светлевшую до серебристо-серого гребня.
– Глупо, конечно, – усмехнулась Серенити. – В смысле, я ведь знаю, что Черное море на самом деле никакое не черное.
– Нет, нет! Вовсе не глупо. Наше море может быть как лазурным, так и черным. Все зависит от освещения. Когда надвигается буря, оно именно такое, как ты изобразила. Спасибо. Благодаря тебе мне кажется, будто держу в руках кусочек дома.
Свеча пахла солью, туманом и тайной.
Мне понравился магазинчик Серенити, заполненный изделиями ее рук: свечами и мылом. Я словно стояла на пьедестале, пробежав линию финиша. И держала ароматную награду за сдачу экзамена. Здесь я имела пищу для ума. Здесь я развивалась, а не просто тухла одна в доме, как в тюремной камере. Рядышком отирались доброжелательные покупатели, мы с Серенити болтали, и я восхищенно трогала разные невообразимые свечи. Мама дорогая: «Сочный лимон», «Ель», «Ночь», «Черное море».
За ужином – дело было в среду, поэтому мы кушали сырную пиццу и пили диетическую колу – Тристан сказал:
– Я сегодня звонил тебе впустую три раза.
– Решила прокатиться. Хотела посмотреть магазин Серенити.
– Обязательно предупреждай меня, когда куда-то собираешься, чтобы я понапрасну не волновался.
Я миролюбиво кивнула.
– У меня для тебя сюрприз, – объявил Тристан. – Недавно на заправке я разговорился с одним парнем, и узнал, что он тоже женат на русской.
– А в чем сюрприз? – спросила я.
– Ну, когда мы с ним выяснили, что оба привезли себе русских жен, то решили, что стоит встретиться вчетвером. Пара на пару. Вчера я созвонился с ним и конкретно договорился.
Я улыбнулась, радуясь возможности повидаться с соотечественницей. Сдается мне, она живет в Модесто, городке неподалеку от Эмерсона, раз мы с ней раньше не пересеклись.
* * * * *
В стейк-хаусе Джерри, здоровенный водитель-дальнобойщик лет пятидесяти, рассказал, что познакомился с Оксаной на соушле. Я не удивилась, что он выбрал именно ее. По моим наблюдениям, мужчины на соушлах в первую очередь западали на грудастых блондинок. Джерри хвастался, что заграбастал молоденькую – всего-то тридцать.
– Да, те вечеринки здорово напоминали мясную лавку – вокруг сплошное аппетитное мясцо.
Я офонарела и глянула на Оксану. Ноль реакции с ее стороны.
– Ага, – не унимался Джерри. – Отборные кусочки.
Он сграбастал жену за плечи и притянул к себе. Безжизненная и бесхребетная, она привалилась к нему так уступчиво, будто сотни раз повторения приучили ее к такому обращению. Оксана мельком улыбнулась – горький изгиб губ, яростный взгляд темных глаз. И тут я уловила, что ее инертность не была пораженческой. Она подавалась как вода. Как волна о скалу. Волны кажутся покорными ветру, но в шторм они способны разбивать скалы, а в штиль – мало-помалу превращают самые огромные валуны в ничто. Капля камень точит.
– И как тебе Москва? – поинтересовалась я, пытаясь завязать с новым знакомцем вежливую беседу.
– Холодно до чертиков, – отозвался Джерри. – Чуть орехи себе не отморозил. – Он глянул на Оксану и добавил: – Повезло тебе, что все обошлось.
Меня глубоко возмутил его комментарий, а она и бровью не повела. И тут меня обратно озарило: она его попросту не понимала. Не знала языка.
Поскольку в ресторане курение запрещалось, Джерри вышел подымить на улицу, а Тристан составил ему компанию.
– Как ты с ним познакомилась? – спросила я Оксану на русском.
– Через интернет-каталог «Очаровательные россиянки». Мои коллеги по мединституту в шутку скинулись и заплатили, чтобы там разместили мою фотографию. Я ничего об этом не подозревала до того момента, пока мне не начали приходить письма от мужчин-американцев. Джерри писал почти каждый день.