Рождественским утром настало время открывать подарки. Я презентовала Тристану три рубашки на пуговицах и синий шелковый галстук, а он мне – еще одни джинсы, пару футболок и походные ботинки. Хотя шмутки не подходили мне по стилю, я была благодарна. Вот еще одно последствие извращенного эксперимента над людьми под названием СССР: мы, хлебнувшие лиха в той стране, всегда испытывали благодарность за каждую крошку еды, за любую вещь, за каплю воды из крана, за лампочку Ильича, освещавшую наши темные дни. Всякий раз, разжигая камин в доме Тристана, я шепотом говорила: «Спасибо». Мы с бабулей слишком много зим пережили без отопления. Когда еды, одежды и возможностей почти не имеешь, учишься ценить каждую малость. Я постоянно себе влечивала: пусть Тристан не приходится мне родственной душой, пусть он меня толком не понимает, но здешняя жизнь всяко лучше, чем дома.
Я надеялась, что на следующий год мы будем встречать Рождество уже втроем. Праздники существуют для детей. Все дни прежде всего для детей. Для семьи. Я решила для полного счастья позвонить бабуле. Всякий раз, набирая ее номер, я молилась, чтобы на линии не было помех и мы смогли нормально пообщаться. В Америке, когда берут трубку, то говорят: «Алло». В Одессе же мы обычно говорим: «Слушаю». Но бабуля каждый мой звонок встречала вопросом: «Даша?»
– Да, это я, бабуль.
– Как поживает моя умненькая американочка?
– Ах, бабуля…
– Что такое, заинька?
– Да ничего… Просто рада слышать твой голос. Очень по тебе соскучилась.
– И я соскучилась, мое солнышко.
Я боялась, что расплачусь, если скажу хоть слово еще, поэтому закусила губу и захлопала ресницами, пытаясь сдержать слезы.
– Ну-ка, как сделать «жигули» в два раза дороже? – спросила бабуля, зная, что анекдоты завсегда поднимали мне настроение.
– И как же?
– Залить полный бак бензина.
Я рассмеялась.
– Это мне рассказал Борис Михайлович. Он такой смешняк, то и дело меня расхохатывает.
– Борис Михайлович? – По крайней мере, она не зовет его просто по имени, Борисом. Значит, в их отношениях пока сохраняется какая-никакая формальная дистанция.
– Он ко мне время от времени заходит. Вот вчера принес рыбу, которую сам поймал и сготовил. Ты же знаешь, как мне не нравится чистить рыбу.
И тут я услышала на заднем плане невнятное мужское ворчание.
– Он и сейчас у тебя?
Кино! Сдается мне, у бабули завелся ухажер.
* * * * *
В «Уолмарте», пока Тристан присматривал шины, я купила белый детский комбинезончик и вязаные пинетки. Прикрыла их прокладками, чтобы муж не увидел. Добравшись до дому, почувствовала себя адиёткой и спрятала пакет под кровать. Но когда Тристан уходил на работу, я доставала тот комбинезончик и поглаживала мягкую хлопковую ткань.
Мама дорогая, через почему же я никак не могу забеременеть, когда так шибко этого хочу? Слава богу, хоть Тристан на меня не злился, а с ухмылкой подбадривал: «Ну, думаю, нужно просто продолжать попытки». Ага, терпенье и труд таки все перетрут. Я попросила его свозить меня в гости к Джерри и Оксане – она же дома работала врачом, так пусть меня посмотрит, – но он отмахнулся: «Сладенькая, не нуди. Вернувшись с работы, я хочу лишь помыться и расслабиться в кресле, а не ездить туда-сюда».
Он любил три вещи на свете:
Компьютерные игры, кресло-качалку
И национальные парки Америки.
Не любил дорогих нарядов,
Не любил вечной картошки
И женской неблагодарности.
…А я была его женой.
* * * * *
После Нового Года Джейн собиралась прилететь на выходные в Сан-Франциско и предложила мне составить ей там компанию. Я сразу сказала, что Тристан не захочет.
– Кому какое дело, что он себе хочет? – возмутилась Джейн. – Приезжай на автобусе. Если нужны деньги, я тебе отправлю.
* * * * *
– Я не поеду, – нахмурился Тристан.
– Ладно, тогда я поеду одна. – Можно купить билет на автобус из тех денег, что Дэвид подарил мне на прощание. Мне ужасно захотелось съездить в город самой по себе.
– И как ты туда доберешься? – ухмыльнулся Тристан. – Ты еще недостаточно опытный водитель, чтобы ездить по городу, да и денег на дорогу у тебя нет.
– Доберусь автостопом, – парировала я, снова чувствуя себя собой – дерзкой и немного безбашенной. Чистый кайф!
Он всю неделю дулся, с силой захлопывая дверцы буфета, вздыхая и бросая на меня злобные взгляды за ужином.