Тристан никогда не слиняет от меня, в отличие от Влада. У его ребенка никогда не возникнет тех вопросов, которыми я упорно пытала маму.
В первую очередь мне было интересно, на кого я похожа. Пока я была маленькой, она отвечала: «На маленькую сказочную принцессу, которая спустилась на землю, чтобы порадовать нас с бабулей». Ответ мне нравился, но довольно скоро перестал удовлетворять. Став постарше, я рассматривала в зеркале изящные арки своих бровей и думала о маминых прямых и густых – брежневских. О ее гладких волосах, широких плечах, больших ладонях. Она была родной мне изнутри и полной противоположностью снаружи. Снова и снова я спрашивала: «На кого я похожа? На кого? На кого?» Я умоляла хоть о малюсеньком кецыке собственной истории. Ну почему мне нельзя этого знать? За что? На кого? На кого? «На себя, – отвечала мама. – Ты похожа на себя».
Точка. Конец дискуссии.
Я хотела, чтобы мой ребенок знал, в кого уродился.
* * * * *
Слова доктора меня успокоили. Я часто прикладывала ладонь к животу, влечивая себе: «Скоро». Доставала из-под кровати детский комбинезончик и не могла на него нарадоваться. Мы с Тристаном перенесли компьютер из кабинета в гостиную, чтобы освободить место для кроватки. Муж тогда взял меня за руку. У моей дочери будет хороший отец. Настоящая семья. Бог любит троицу. Мы продолжали пытаться.
Иногда я косила от ответственности, воображая, будто все это происходит с кем-то другим. Фокус таки работал. Не я отчаивалась. Не я разочаровывалась. Кто-то другой тянул лямку вместо меня.
Он скатывается с нее. Без ничего она бредет в ванную. Представляет, что если бы любила его, то накинула бы одну из его старых футболок из мягкого застиранного хлопка. Но она надевает сшитую бабушкой пижаму и возвращается в постель.
Он сонно обнимает ее и целует в висок. Она терпеливо ждет, пока он не обмякнет, а потом осторожно высвобождается и отползает на прохладный край постели.
«Нельзя иметь все», – думает она.
«Но одно-то можно», – отвечает ей голос.
Она смотрит на отрубившегося мужа.
«Он хорошо зарабатывает», – тянет свою песню бабушка.
«Он хороший добытчик», – вторит ей Молли.
Он тихо похрапывает. Если бы она любила его, это негромкое бульканье напоминало бы ей шепот волн.
Она не удовлетворена и хочет разрядки. Хочет капельки радости после дней и ночей в море тоски.
«Хочу, хочу», – думает она.
«Так давай, милая», – вновь шепчет голос. Мужской. Голос мужчины, о котором она мечтает. Проводит рукой по животу к лобку. Замирает.
«Да, да», – шепчет он.
«Да, да», – вздыхает она.
Ее спина выгибается, рука движется ниже, она закрывает глаза и дает себе то единственное, что в ее силах.
* * * * *
Прошел еще один бесплодный месяц. Тристану исполнилось сорок один – столько же, сколько было его папе, когда родился младший сын.
– Я буду старым отцом. Старпером. А все ты виновата.
– Не надо было так долго ждать, – парировала я. – Мог бы уже с десяток детей заиметь. Надо было создавать семью в двадцать четыре, как я.
– Я не хотел создавать семью с нелюбимой.
Как будто я хотела!
Я удержала эти слова при себе, но они рвались с языка.
Я упросила секретаря в клинике назначить нам еще один прием, хотя год еще не истек. Как обычно, на долю мужчин доставалось самое легкое. Обследование Тристана сводилось к одноразовому стаканчику и журналу «Плейбой». Концентрация сперматозоидов ниже средней, но «далека от катастрофической».
Доктор засунул в меня обтянутые перчаткой пальцы и долго щупал яичники. А ну как найдет там что-нибудь плохое?
После процедур мы с Тристаном сели напротив врача. Приговор: у меня якобы недостаточно жировых запасов и, возможно, мне следует поднабрать вес. Тристан тут же завел шарманку, что я выросла в голодной России и с детства немало настрадалась. Я закатила глаза.