Джейн запросила из ближайших университетов информацию по обучающим программам. Я пролистала каталоги Беркли и Стэнфорда, уважительно прикасаясь к гладким глянцевым страницам с фотографиями счастливых студентов. Но если нам не хватает на оплату телефонных переговоров, где взять деньги на образование? Даже если я умудрюсь получить кредиты и гранты, о которых рассказывала Джейн, Тристан все равно не спустит меня с короткого поводка, не отпустит меня от себя.
Пока не наделала еще новых разорительных звонков, я направила свои ноги прочь от телефона в единственное в городе кафе.
* * * * *
В кафе было мрачно. Темные панели на стенах и коричневый ковер. А запах такой, будто повар лет тридцать кряду без перерыва жарил и жарил курицу. За кассой стоял татуированный мужчина в поношенных джинсах и футболке, с длинными волосами и подкрученными кверху усами. Когда он улыбнулся, стало видно, что наколок у него больше, чем зубов. Я спросила, с кем можно переговорить по поводу работы.
– Я тут хозяин, – ответил он. – Звать Скитом.
Американцы часто задают прямые невежливые вопросы. Мне стала нравиться такая их черта. И жутко захотелось влиться в струю:
– А Скит – это сокращение от какого имени?
– От Джорджа, – заржал Скит и вручил мне анкету.
Я заполнила форму, поставив крестик за вечернюю смену. Жирный крест на одесской мечте, как буду культурно, по-киношному пановать за американским мужем. Пережевывая горечь поражения, я, согласно бабулиным наставлениям, старалась отыскать в своем очередном пролете положительные стороны. Работа даст мне возможность передохнуть от Тристана и хоть какой-то собственный доход. Я не позволяла себе возбухать, что городок такой маленький. Не позволяла себе вспоминать, как не смогла найти Эмерсон на карте США, а ведь только последняя адиётка не сообразила бы, что это неспроста, и не разведала бы, что там и почем, прежде чем переезжать незнамо куда. Я пошла в туалетную комнату, переоделась в выданную Скитом коричневую униформу с пятнами от чужого пота и почувствовала, как от моего нового запаха дохнут мои детские мечты. «Встряхнись! – подбодрила я свое отражение в зеркале. – Работа есть работа, а деньги – это деньги. Деньги не пахнут. Зато ты в Америке, как всю дорогу и хотела».
Скит научил меня принимать заказы и нести за раз по пять тарелок.
– Это тяжело. Ты должна быть сильной.
Ха, я сильная, я справлюсь. Раз не смогла сработать головой, придется руками.
А после я отправилась домой и рассказала Тристану свои новости.
* * * * *
Официанткой я себя ощущала совсем неплохо. Мне нравилось терендеть и юморить с клиентами, я освоилась на работе и даже ждала своих смен с нетерпением. Благодаря кафе мне теперь было, куда пойти из дома. Естественно, после первой пробы я больше никогда там не кушала. Никогда. Даже на халяву. Салат из пакета на вкус отдавал формалином. Картошка закупалась уже очищенная и сваренная. Где и кем – лучше не знать. Стейки выдерживались в бадьях с майонезом, чтобы мясо стало мягче. А огромные противни сготовленной лазаньи неделями хранились в холодильнике. Я своими глазами видела, как Скит, уронив масляный гренок на пол, поднял его и положил обратно на тарелку. Такой хавчик лучше в таз, чем в нас.
Повара звали Рэймондом. Он ишачил по две смены, потому что его жена тяжело болела и не имела страховки, чтобы покрыть плату за ее лекарства. Посуду по вечерам отмывал старшеклассник Рокки. Он обожал свой пикап, уроки труда и Памелу Андерсон.
Мне нравилось, как я себя чувствовала в обществе американцев. Они могли ляпнуть что угодно, абсолютно не фильтровали базар. Запросто обсуждали даже самые личные моменты. Как-то раз, когда клиентов было негусто, я разговорилась с еще одной официанткой по имени Пэм. Она носила такую же униформу, что и я, – платье из полиэстера длиной по колено с большим белым отложным воротничком. Пэм сразу выложила, что пережила тяжелый развод (спрашивается вопрос: а разве разводы бывают легкими?) и ей понадобилось сменить обстановку. Выглядела она лет на тридцать, глаза постоянно слезились, а белки были розоватыми. Ее траурный настрой держал меня в напряжении: а ну как разревется.
– Так откуда ты приехала-то, а? Ты так забавно говоришь.
Я не слышала ничего забавного в моем произношении, но коротко ответила, что я из России, потому что здесь никто понятия не имел про Украину. И продолжила переливать сливочно-чесночный соус из белого ведра в пластиковые бутылки. Пэм параллельно наполняла солонки.
– Ну, ты говоришь прям как дикторша из телика.