– А, вот как ты хочешь сегодня поиграть! – пыхтит Тристан и вонзается в меня сзади. Я смотрю на изголовье из сосны и начинаю про себя считать. Пиление заканчивается на счете восемь. Таки да, четные числа – несчастливые.
Глава 22
Дорогая бабуля,
Надеюсь, что у тебя все хорошо. Я…
Зазвонил телефон. Не успела я даже договорить «Алло», как в ухо загремел знакомый голос:
– Дарья, это ты? Я наконец-то тебя нашел? Ты в Америке, но где? Не узнаю код города.
На глаза навернулись слезы. Слова не находились. Да и что сказать про адиётскую залипуху с моей стороны? Это ж надо ж, потеряться. В Америке.
– Помощь требуется? Ты домой возвращаться собираешься?
Я силилась не расплакаться.
– Я по тебе скучаю. Ты нужна нам здесь, очень нужна. Владлен дышит мне в затылок, в порту день ото дня повышают расценки, а Вита с Верой превратили жизнь сменившей тебя девушки в настоящий ад. Будь ты здесь, я уверен, эти чертовы таможенники не посмели бы драть с нас три шкуры. Ты бы легко поставила на место Виту с Верой. И смогла бы защитить меня от Владлена.
Как же ж давно мне ничто не напоминало о том, кем я была в натуре: находчивой и неглупой девушкой. Вдруг не получалось выдавить из себя ни единого слова. Желчь, флегма и кровь хором заштормили. Горло сдавило. Подбородок затрясся. Я силилась взять себя в руки.
– Как ты попала в Америку?
Ик.
– Только не говори, что вышла замуж за одного из тех неудачников с твоих сборищ.
Всхлип.
– Все-таки вышла. Поверить не могу. – Дэвид вздохнул. – Разве я тебя не предупреждал, что все они жалкие идиоты, раз не способны найти себе жену в родной стране? Что же ты меня не послушала?
И тут я заревела. И ревела, и ревела. Какое же ж облегчение, когда кто-то знает про тебя правду. Нет слов. Хоть капелька сочувствия из телефона, и я бы просто насмерть утонула. Но вместо этого Дэвид совершенно правильно притворился, будто все пучочком и я вовсе не исхожу на рев на том конце провода. Он заговорил об Одессе: погода (идеальная, разумеется, это же Одесса), опера, которую давали накануне, новые памятники на центральных улицах. Долгое перечисление и монотонный звук его голоса успокоили меня, и я наконец-то сумела членораздельно вякнуть в ответ:
– Ни в одном городе мира нет столько памятников, как в Одессе.
– Знаю, – подхватил он. – Ты мне это сто раз повторяла. А еще, что Одесский оперный театр – самый прекрасный в мире после Сиднейского и Тимбуктунского.
Я засмеялась.
– А почему не повторить? Мы, одесситы, гордимся своим городом.
Слова за Одессу вылетали сами собой. Было немножко стыдно, что Дэвид знает про меня самое поганое, но как же ж хорошо, что не нужно ничего объяснять. Об своей жизни он тоже ничего не рассказывал. Пока выкладывал городские новости, мои слезы высохли и я впервые за три месяца почувствовала себя почти счастливой. И достаточно ожила, чтобы поинтересоваться:
– Как ты нашел этот номер?
– А ты как думаешь? Украл, конечно.
Я улыбнулась. Дэвид и вправду заделался натуральным одесситом.
– Я надеялся, что рано или поздно бабушка тебе позвонит. И месяцами выкрадывал ее телефонные счета. И в конце концов она действительно позвонила. – Судя по голосу, он гордился своей оборотистостью.
– Я рада, что ты не сдался за все эти месяцы.
– Был момент, когда я чуть не опустил руки. Чувствуешь себя полным идиотом, пока слоняешься по чужому подъезду, поджидая почтальоншу и избегая любопытных жильцов, а потом ковыряешь замок почтового ящика перочинным ножом. Но когда ты мне позвонила и назвала по имени, я решил не сдаваться, так как понял, что тебе сильно нужен друг.
– Сильнее, чем когда-либо.
– Никто здесь не понятия не имеет, где ты. Почему ты никому не сказала, что уезжаешь навсегда? Почему не написала той же Валентине или какой-нибудь подруге?
– Ну... Не знаю, почему я ото всех держала свои планы в тайне. Наверное, боялась сглазить.
– Ох уж мне эти ваши одесские суеверия.
– Мы по-другому не можем.
– У тебя такой несчастный голос. Могу я что-нибудь для тебя сделать?
Я вздохнула. Повернуть время вспять. Достать мне грин-карту, чтобы я могла подыскать приличную работу в Сан-Франциско. Предложить мне прежнюю должность в Одессе. Найти кого-нибудь, кто сделал бы из Тристана человека.