– Как я могу тебе доверять? – спросила я, вытаскивая из волос листья и веточки.
Влад стряхнул мусор с моего затылка и со спины. Минуту назад его прикосновения были ласкающими, а теперь резкими, почти наказывающими.
– Ну, ты и сама отнюдь не образец честности и открытости.
Типичный одессит. На выпад отвечает выпадом. Колет. Рубит.
– А ты чего ожидал? – спросила я, уперев руки в боки и вздернув подбородок. – Что ради тебя я все прям бегом брошу? Щаз! Мне здесь нравится.
Я ожидала, что Влад втянется в спор, но он просто вложил мне в ладонь свою визитку и сжал поверх пальцев.
– Я по тебе скучаю. Потому-то и приехал в такую даль. Повидаться с тобой, понять, сможем ли мы дальше быть вместе. Приезжай теперь ты ко мне. Я остановился в люксе отеля «Бересфорд» в Сан-Франциско. Буду ждать тебя сорок восемь часов, пока ты собираешь здесь вещи и прощаешься.
Я ответила ему пристальным взглядом.
– Приезжай ко мне, – прошептал он. – Я люблю тебя.
Мы молча оделись и вышли из леса, чтобы вернуться в реальный мир – каждый в свой.
Одна, совсем одна я зашагала к дому Тристана, пожевывая нижнюю губу и обдумывая вдруг открывшиеся передо мной возможности. Как здорово будет увидеть бабулю. Увидеть Одессу. Довериться Владу. Положиться на него во всем. Но если я пойду к нему в руки, то для меня это будет означать «прощай, Америка».
Перед тем как открыть входную дверь, я еще раз проверила, не осталось ли в волосах лесного мусора. Тристан поджидал меня на пороге, и я сходу ощетинилась.
– Знаешь, – вместо приветствия сказал он, – ты теперь неплохо зарабатываешь в кафе. Думаю, нам пора делить расходы.
Я посмотрела на него: и о чем я думала, когда выходила замуж за этого жлоба?
– Вышли мне счет.
* * * * *
Я думала, думала, думала. Думала поехать в Сан-Франциско на машине. Думала купить билет на автобус. Думала бросить Тристана и оставить Америку позади. Мысли о Владе постоянно крутились в голове. Я смотрела на визитку с адресом и телефонным номером отеля. На обороте Влад нацарапал номер люкса, где меня ждал. Я брала телефон, начинала тыкать в кнопки и досрочно вешала трубку. Смотрела на часы и позволяла минутам течь мимо, мимо, мимо. Ой-вей, если бы мне тогда иметь побольше смелости да не прятать голову в песок...
* * * * *
Через три недели после отмеренного Владом крайнего срока перед нашим домом остановился почтовый фургон. (Когда такие же коричневые фургоны с буквами «УПС» только появились в Одессе, многие считали, что это транспорт «Укрпочты».) Таки да, посылку с маркировкой «хрупкий груз» доставили мне из Одессы. Почерк на этикетке с адресом был не бабулин. А помимо нее мое здешнее местонахождение знал только один одессит.
Я сидела, глядя на коробку. Что там может быть заложено? Я думала о нем, думающем обо мне. Злится ли он? Смог ли меня понять? Раздербанила упаковку и увидела стеклянный шарик с искусственным снегом и одесским оперным театром внутри. Увидела, что он меня не забыл. Я трясла и трясла шарик, пока снег не превратился в густую метель. Мело, мело по всей земле, во все пределы.
Об Одессе не выпускают никаких сувениров, похожих на западные: ни футболок, ни брелоков для ключей, ни кружек с видами достопримечательностей. Этот шарик сработали на заказ. В посылке не оказалось ни письма, ни открытки, ни записки. Только программка с нашего вечера в опере.
* * * * *
На годовщину моего приезда в Эмерсон Молли принесла видеокассету с записью нашей с Тристаном свадьбы, которую снимал ее двоюродный брат. Я со стороны рассмотрела себя в сшитом бабулей платье.
– Ты красавица, – подтвердила мое впечатление Молли, не отрывая глаз от большого экрана.
Церемония в лесу выглядела торжественной. Там мои глаза сияли надеждой. Вот я беру Тристана за руку и надеваю на его палец привезенное из Одессы серебряное кольцо. Сейчас то, что оно тогда село как влитое, казалось мне зловещим предзнаменованием.
На «свадебном обеде» оператор спросил у собравшихся: