Цирк и атас, как она загоняла добычу. Если в голове жертвы и раздавались предупредительные звоночки, то Саша умело вырубала любую «сигнализацию». Джейн и ее американские друзья называли такой типаж «робоцыпа» и расписывали, мол, режь ее, жги ее, она не боится ни ножа, ни огня, ни даже пистолета и, снося преграды, напористо рвется к цели.
Хотя о чем тут распинаться? Тоже мне невидаль. Девушек, рассчитывающих через свою красоту рассекать по жизни, как волна по морю, повсюду тринадцать на дюжину.
Я специально записала на кассету романтическую западную музыку: от «Море любви» до «Разве она не прекрасна?» Стиви Уандера, но желающих танцевать нашлось мало.
К начальнице подбежала барменша в короткой черной юбке и просвечивающей белой блузке и взволнованно затерендела:
– Валентина Борисовна, американцы заказывают розовое вино, а у нас только белое и красное! Что же делать?
– Не тупи! Что тебе мешает из белого и красного сделать розовое? Возьми и смешай. Только осторожно, чтобы клиенты не заметили. Почему никто не пляшет? – Она поставила диск с музыкой в стиле «техно» и прибавила громкости. Кавалеры двинулись к дамам, выбирая партнерш по единственному доступному им критерию – внешности.
Мне в тот вечер достались пятеро подопечных. Первой стала дважды разведенная Маша, которая заботилась о пожилых родителях и воспитывала дочку. Они жили хором в двухкомнатной квартире. Маша трудилась официанткой за сорок долларов в месяц, хотя имела диплом преподавателя физкультуры. Учителя английского и математики подрабатывали репетиторством. А вот уроки владения мячом, ойц, спросом не пользовались. С одного взгляда на свою протеж я поняла, что она твердо взяла в голову закадрить жениха. Сегодня же.
Пожилой мужчина с усеянным капиллярными звездочками портретом подошел и спросил, как меня зовут. Я пояснила, что не вхожу в число девушек на выданье, и тотчас представила его Маше. Изучив ее карие глаза и подтянутую фигуру, он прокаркал:
– Сколько ей лет?
Ну и кадр! Даже не поздоровался. Ни один одессит не позволил бы себе такого хамства. Маскируя его бестактность, я перевела:
– Он сказал: «Рад встрече. Вы очень молодо выглядите. Но все же, сколько вам лет?»
– Он все это сказал? – удивилась Маша, перекрикивая музыку.
– Вспомни со школы: в английском много сокращенных конструкций.
Маша глубокомысленно кивнула:
– Мне двадцать шесть. – Сорвала с себя девять лет так же ловко, как бабуля ростки с картофелины.
Поделив разницу, я сказала:
– Ей тридцать.
– А сколько у него денег? – задала встречный прямой вопрос Маша.
Таки да, одесситы тоже бывают бестактными. Пожалуй, лучше не обобщать.
– Мария говорит, добро пожаловать в Одессу. Ей интересно, чем вы занимаетесь.
– Я инженер, – ответил старпёр. – У нее есть дети?
Я кивнула. Он развернулся и ушел.
– На миллионера я не претендую, – выдохнула Маша с явным облегчением, – а хочу просто приятного мужика примерно моего возраста, который будет меня уважать и станет хорошим отцом.
Я сжала ее руку.
– Не переживай. Обязательно такого найдем.
В течение следующего часа мы побеседовали с Джеймсом, Патом, Майклом, Кевином и Джорджем. Слишком старый, слишком ребячливый, слишком уклончивый, слишком напористый, слишком повернутый на сексе. Мой вольный косметический перевод вселял в Машу надежду, которую я сама постепенно теряла.
Оглядевшись, я вдруг заметила скромного симпатичного мужчину. В его глазах читалось томление. Я решительно потянула Машу навстречу ее судьбе. Но нас опередила Сирена Саша. Можно было избавиться от нее по-тихому – хватило бы шепнуть, что в другом конце зала прохлаждается стоматолог с «порше». Но я решила разыграть зрелищную сцену, бо мы, одесситы, любим драму. Не зря наша опера на третьем месте среди красивейших театров мира, а ведь и кроме нее у нас имеется еще дюжина театров. Я вытолкнула Машу вперед, поближе к Сирене.