Я села за стол и закрыла лицо руками.
Смеркалось.
Затренькал телефон. Я подумала, что это обратно Хэрмон или, может, тетя Валя звонит из Киева.
– Валентина Борисовна? Валентина Борисовна? – пронзительно кричала женщина в трубке.
– Ее нет, – ответила я. – Передать ей что-нибудь?
– Даша, Дашенька? Это ты, да?
– Кто это?
– Это Катя. Из Калифорнии. Я хочу домой. Он меня бьет, представляешь, он меня бьет!
Она заплакала.
У меня аж мурашки по коже поползли. Я не представляла, что с этим делать. Понятия не имела.
– Обвинил меня в том, что я флиртовала с его друзьями на корпоративе. А когда мы вернулись домой, ударил кулаком в живот. Он знает, куда бить, чтобы не оставить следов. Чтобы все шито-крыто.
– Мне очень жаль.
Слова прозвучали неубедительно и по-дурацки.
– Он снова меня ударит, когда заметит, что я звонила по межгороду. Дашенька, родненькая, пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста.
– А родные не могут вам помочь? – спросила я.
– Где они возьмут тысячу долларов на обратный билет? Отец зарабатывает тридцать пять долларов в месяц. К тому же я перед ними нос задирала, что уезжаю в Америку. Стыдно теперь им правду-то рассказывать.
Чем я могла помочь?
– У меня есть подруга в Америке. Может, она что-нибудь полезное присоветует. Дайте мне ваш номер, и я вам перезвоню.
Джейн предложила аж два варианта. При желании остаться в Америке Кате имело смысл отправиться в приют для женщин. Я поспрашивала, что это за заведение, поскольку в Одессе ничего подобного пока не было. Второй вариант более кардинальный: донести на себя в службу иммиграции и натурализации, что вышла замуж ради грин-карты, и тогда последует депортация на Украину. Я передала обе возможности Кате, и та сказала, что хочет вернуться домой.
Почему же ж я сразу ее не остерегла? Большинство наших клиентов казались вполне нормальными, но от одного только вида того адвокатишки меня мороз продирал по коже.
Теперь же, прочтя вдобавок лай из заграницы про «все американки жадные, а русские покорные», я решила в обязательном порядке наводить справки обо всех мужчинах, прибегающих к нашим услугам. Само собой, я уже давно взяла себе за правило внушать женщинам, что у них есть выбор, что они могут подождать, пока не убедятся, что нашли действительно родственную душу. Но сколько из них любили свою фантазию об Америке, а не мужчину, который выступал как средство передвижения? И сколько из них после медового месяца понимали, что совершили чудовищную ошибку, но имели избыток гордости или недостаток средств, чтобы эту ошибку исправить?
Я сравнила наши картинки со снимками на других сайтах. У нас было больше групповых фотографий, снятых на вечерних соушлах и на дневных чаепитиях, но попадались и гламурные портреты, где выставлялись напоказ бедра, животы и груди. Теперь я вдруг ясно увидела, что женщины, щелкнутые на мероприятиях, улыбались натянуто, а вот мужчины в окружении красавиц на десять-тридцать лет моложе едва не таяли от удовольствия. Почему так? Это никуда не годилось. Все, что я делала, было неправильно, неправильно и еще раз неправильно. Я подумала за мистера Хэрмона и понадеялась, что он примет меня обратно.
Выключила компьютер, встала и собралась до дома.
И тут в кабинет вошел Влад.
– Ну, уже нашла мне богатую американку, которая будет меня холить и лелеять? – пошутил он.
Когда я не ответила, он взял меня за руки и спросил:
– Что случилось?
– Я себе не нравлюсь.
Я уставилась в пол.
– А мне ты очень нравишься.
Он приподнял рукой мой подбородок и посмотрел мне в глаза.
– Давай уберемся отсюда, – выдохнула я.
– Идет.
Я дала ему ключи, и он запер все пять замков тети Вали.
– Хочешь прокатиться?
Он открыл мне дверь со стороны пассажира, я села в кожаное кресло и закрыла глаза.
– А где же твой водитель?
– Мне захотелось порулить самому, – ответил Влад. – Куда едем?
– Я ни разу не видела, где ты живешь. Пригласишь в гости?
Мы покатили через центр города. Машина шла до того ровно, что колдобины почти не ощущались. Я посмотрела на руки Влада, уверенно удерживающие руль, и мне захотелось ощутить их на своем теле. Захотелось всего, о чем закатывали глаза девушки на соушлах. Захотелось хотя бы на один вечер почувствовать себя любимой. Захотелось пережить то, что связывало Хэрмона и Олю.