– Твоим родителям, должно быть, интересно, где ты работаешь. Почему бы тебе не пригласить их сюда на обед?
Я на него вытаращилась.
– В чем проблема? – не понял шеф. – Тебя беспокоит языковой барьер?
Меня беспокоил «мертвый» барьер. Было стеснительно объяснять, что один мой родитель давно в могиле, а другой практически умер для нас с бабулей.
Дэвид постоянно жалился на вмешивающихся в его жизнь строгих родителей. Не хотел понять, как ему свезло. А я не хотела, чтобы он меня жалел. Потому слегка вздернула подбородок и сказала:
– Я приглашу бабулю.
– Снова этот жест.
– Какой жест?
– Подбородком.
– О чем вы?
– О том, что твой мыслительный процесс ясно виден. Смотри сама: сначала ты слегка шевелишь губами – иногда даже бормочешь, – потом принимаешь решение, вздергиваешь подбородок и объявляешь, что нарешала.
Я нахмурилась. Когда долго смотришь за начальником, то он тоже смотрит на тебя, вот мы и приплыли. Что ж, как говорят в Одессе, лучшая защита – это нападение.
– А сами что, лучше? – парировала я. – Когда вы нервничаете, то кашляете раз пятьдесят подряд. А когда приходит Владлен Станиславский, прячетесь в кабинете.
– Я туда не прячусь. Я там занят.
– Угу, заняты… игрой в прятки.
– Зачем мне самому с ним разговаривать, если ты с этим отлично справляешься?
– Считаете, своевременный комплимент оставит за вами последнее слово?
– Я делаю комплименты лишь одному человеку – тебе. Ты – самое лучшее из всего, что есть в этом городе.
Варвар!
– Одесса сама по себе – лучший город мира, не забывайте!
Дэвид выставил ладони перед собой, словно заслоняясь от удара.
– Не казни меня за инакомыслие. Просто пригласи свою бабушку на завтрашний обед.
* * * * *
«Наталья Тимофеевна». Шеф раз пять попытался повторить за мной это имя, а потом попросил записать латинскими буквами. Но даже по написанному ему не удалось произнести имя правильно, и я предложила:
– Зовите ее «бабуля». Ее все так зовут.
Сами понимаете, это я загнула. Обращаться к людям старшего поколения иначе, кроме как по имени и отчеству, разрешалось только иностранцам.
Бабуля от входа разглядывала офис, высматривая какой-нибудь недочет. Ага, глаз у нее наметанный. Но на обстановке не было ни пылинки, а полы сияли безукоризненной чистотой. Она кивнула, что можно было счесть за похвалу.
– Она твоя бабушка по отцу или по маме?
– По маме.
Дэвид подал бабуле руку и, когда она взяла его под локоть, препроводил в переговорную, предоставив повосхищаться накрытым столом. На моей памяти в крайний раз он так панькался с мистером Кесслером. Чтоб мы так жили! Лобстер из штата Мэн, икра с Дуная, шампанское из Франции. Мистер Хэрмон наконец-то акклиматизировался и научился трапезничать как одессит. Может, где-то во Франции и принято, чтобы каждое блюдо сопровождало подходящее к нему вино – белое под одно, а красное под другое, – но в Одессе начинают с того, что немножко выпивают, и откупоренная бутылка – неформальный сигнал к началу застолья. Шампанское всему голова – вот как мы говорим в Одессе.
– Без задних ног расстарался, и все за ради тебя, – прошептала бабуля.
– Ради тебя, бабуль.
– И мужчина из себя такой видный…
– Смешивать работу и удовольствие – это как поливать рассолом мороженое. Вот ты бы разве стала встречаться со своим начальником Анатолием Павловичем?
– Конечно бы стала, будь он хоть вполовину таким же интересным.
Дэвид заглянул в блокнот, куда его учитель русского языка записал транскрипцию нескольких фраз.
– Хорошая погода, – нашелся он.
– Ну конечно, – подтвердила бабуля. – Мы же в Одессе.
Приподняв бровь, шеф посмотрел на меня.
– Понятно, откуда это в тебе.
– Откуда во мне что? – сыграла я в непонятку.
Он повернулся к бабуле.
– Вам нравится шампанское?
– Горькое. – Она нахмурилась. Мы, одесситы, знаем о горечи все. – В другой раз берите наше шампанское. Оно легкое и сладкое.
Ну и всю дорогу в том же духе. В масле обнаружилось полно химикатов (бабуля улавливала их на вкус). «Покупайте наше натуральное масло на базаре», – посоветовала она Дэвиду, а меня попрекнула, зачем я позволяю ему травиться нахимиченными продуктами. Потом объявила, что лобстер пресный и резиновый, а овощи не доварены.
Мы с шефом отнесли в кухню тарелки и там пережидали, пока сварится кофе.
– Ей совсем ничего не понравилось, – угрюмо прошептал он.