Я еще крепче обняла бабулю.
– Не хочу оставлять тебя одну.
– Заинька, я же не против. Мне не впервой подолгу оставаться одной. Не знаю, потянет ли этот мужчина на любовь всей твоей жизни, но у него добрые глаза и он очень обходительный. Он ни сигаретки не выкурил и ни граммулечки не выпил за все время, пока у нас гостил. Тебе всяко будет лучше с ним, чем с украинцем-балаболом. Всяко лучше там, чем здесь. Бог тебе помог. А теперь не зевай и сама себе помоги.
* * * * *
Я стояла на коленях перед огромным чемоданом, а бабуля курсировала между гостиной и моей комнатой, поднося книги и фотографии. Я уже сложила лучшую одежду, в которой надеялась сойти за свою в Америке. Не хотелось с порога показаться нищебродкой. В животе заныло. Примут ли меня американцы? Не поимею ли я культурный шок в совсем чужой стране? Да с какой радости?! Нет, все сложится в лучшем виде. Я последую совету Джейн и для начала спокойно понаблюдаю, что там и как. Не стану судить, не стану туда-сюда рыпаться, а прежде всего постараюсь приспособиться.
Углубившись в чемодан и в свои мысли, я краем уха услышала тяжелую поступь у себя за спиной.
– Я возьму все фотографии, какие ты советуешь, но книги уже не влезут! Бабеля, Пушкина, Ахматовой и Толстого будет вполне достаточно! – сказала я.
– У меня при себе нет ни одной книги, – раздался позади меня низкий голос.
Я закрыла глаза. Сколько недель я спала и слышала его? Сколько недель жила через ожидание встречи? Но не дождалась и запретила себе думать об обманщике. Прогнала его из сердца и мыслей. А прозвучал его голос, и сердце тут же предательски распахнулось, радуясь, как подсолнух солнышку. Нет, я не обернулась, а продолжила укладывать обувь и книги.
– Это ничего, что ты не хочешь меня видеть, – сказал Влад, стоя на пороге. – Мне самому противно на себя смотреть. Мне стыдно.
Я не двинулась с места.
– Понимаешь, тем утром, после нашей ночи, я не спал. На самом деле, я вообще всю ту ночь ни разу не закемарил. Потому что передрейфил от разных чувств, какие никогда раньше не испытывал. Ведь за день до того я и в мыслях такого не держал, а тут вдруг загорелось заиметь жену и детей. Милая, я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Хочу на тебе жениться.
Выпрямившись, я повернулась к нему лицом. Скулы – вот первое, что бросилось мне в глаза. Влад сильно похудел. Он снял солнцезащитные очки. Темные круги под глазами были почти фиолетовыми. Подбородок и щеки заросли щетиной. Четко очерченные губы довершали портрет.
– Я, я, я... Ты только и переживаешь, что за себя любимого, за свои только мысли и чувства. Ты ничуть не лучше, чем любой из моих прежних хахалей: самотный, ненадежный юбочник с подвешенным языком. Где, на минуточку, тебя носило эти несколько месяцев?
– В Иркутске. Ездил повидаться с братом и проверить бизнес. Поначалу уговаривал себя, что останусь там, пока к тебе совсем не остыну. Но прошло уже три месяца, а я все горю огнем. Вот почему я здесь, у тебя.
Боже ж ты ж мой же ж, сколько же ночей я ждала вот этих слов?! Сколько же дней повсюду высматривала вот это лицо?! Но как мне ни хотелось броситься в его объятия и на все согласиться, гордость не позволила. Вместо этого я закатила глаза и фыркнула:
– Тебя послушать, так у тебя температура, а я какая-то зараза. Думаешь, я без тебя тут сиднем сидела и тосковала все эти месяцы? Закатай губу обратно, я жила дальше и совсем неплохо.
Влад указал на разбросанную по комнате одежду.
– Что все это значит? Куда-то собираешься?
Из груди рвалось, что я собираюсь в американское консульство за визой, а потом полечу в Сан-Франциско, но я сказала лишь:
– В Киев.
Почему так? Да попросту боялась, что Влад уговорит меня остаться. И хуже того, что долго уговаривать ему не придется.