И я буду мудро кивать в ответ: ничего, пусть господин посол не беспокоится, имя само вспомнится через некоторое время.
На мраморных столиках выставлены тяжелые хрустальные пепельницы и ониксовые шкатулки с сигаретами; настольные лампы в шелковых абажурах; кое-где к ним прислонены золотые рамки, в которые вставлены фотографии семьи посла и его близких; в рамке побольше — портрет самого президента с автографом, призванный служить еще одним доказательством того, что господин посол действительно является чрезвычайным полномочным представителем господина президента. Но я ему верю и без этого.
Меня всегда удивляло, почему женщины не способны сдержать ни приятного удивления, ни приступа страха. В обоих случаях они издают негромкие восклицания, интригующие и загадочные.
— Иди посмотри! Да скорее же! Ты знаешь, чья это подпись?
По случайному стечению обстоятельств я в самом деле знаю, чья это подпись, потому что именно такой автограф воспроизведен на книге избранных произведений поэта, переведенных на русский язык Корнеем Чуковским. Эту книгу я купил в магазине русской книги на Тырговской улице еще до войны, и сохранилась она у меня только потому, что когда ее у меня попросили, я сказал, что именно сейчас она мне нужна для работы. А подпись гласила: Walt Whitman.
Теперь я видел лист из тетради или записной книжки, вставленный в рамку, на котором великий американский поэт написал:
«Извини меня, что сегодня вечером я не смогу быть у вас. Так получилось. Я навещу вас в ближайшие дни.
Даты не было.
Обращения тоже.
Мы начали гадать о том, как попала на рояль хозяев резиденции эта записка, которая хранилась теперь под стеклом и в золотой рамке; она была с нарочитой небрежностью поставлена рядом с открытыми нотами, которые были просто государственным гимном данной державы.
В эту минуту к нам подошла хозяйка.
— О, вы нашли что-то интересное для себя?
— Да, — сказала моя жена. — Это — автограф Уитмена, не правда ли? Как он попал к вам?
Любопытство всегда делает людей неделикатными.
Веснушки утонули в густом румянце.
— О, вы знаете… Уитмен был братом первой жены моего отца. У нас хранилось много его писем, рукописей, его библиотека, фотографии… Но мои родители любили путешествовать и после его смерти почти все продали. На эти деньги они несколько лет жили в Париже. Я была совсем девочкой, но хорошо помню те годы…
Разумеется, в первый момент это объяснение прозвучало вполне удовлетворительно.
Смотри ты! Значит, бородатый поэт приходится ей дядей! Человек, который повсюду видел рабство и гнет, завсегдатай чердаков и дешевых харчевен, любивший разговаривать с их посетителями:
Он задавал множество вопросов, ответы на которые в последнюю очередь можно было найти в доме, где мы находились…
Потом хозяйка оставила нас, а жена попыталась вызвать интерес к автографу У одного коллеги, однако без успеха, потому что коллега прекрасно знал английский язык, но никогда не интересовался поэзией и не слыхивал пророческого голоса Уитмена, предвещавшего:
Так что записка Уитмена не взволновала его. Мы еще немного побродили по гостиным, положенное число раз воскликнули «Как вы поживаете?» и «Как давно мы виделись!» и потом потихоньку исчезли…
Возвращаясь с приема, мы обычно всю дорогу молчим. На этот раз до дома было километров двадцать, уже давно пережеваны все подробности о том, кто где раньше работал и кого куда теперь переводят, кто как одевается и у кого жена страшна, как смертный грех, да еще замечательно глупа, в то время, как у другого жена молода, но это еще не значит, что она умна. Вообще о чем можно говорить после приема? Однако на этот раз жена поспешила ошеломить меня, что было недозволенным приемом с ее стороны: равномерный шум мотора так хорошо убаюкивает:
— Ты не помнишь, когда родился Уитмен? Что-то здесь не выходит. Как он может приходиться ей дядей, если Уитмен жил в прошлом веке? Вот досада, вечно я не помню, кто когда родился и когда умер! Ты не можешь где-нибудь проверить?